Да что привязался? Можно подумать, я государственный секрет раскрыла!
— Или чем-то подобным, когда гадает на суженого, — кажется, мне не удалось скрыть раздражение в голосе.
— Ответственно подходят, — подколол меня Белозерский. — Может, и досье собирают?
— А как же, абы кто в женихи не подходит. Да и свахи, знаете ли, делятся…
— Занимательно, — льдистый взгляд сверлил мою щеку, повышая во мне нервозность.
— Всегда знала, что мужчины недооценивают пасьянс, вышивание и скучающих женщин.
— Что же, и вышивание — такое интригующее занятие? — полюбопытствовал Белозерский.
— Развивающее внимание, — отрезала я. — Если мы так и не перейдем к обсуждению моего дела, то рискуем к вашему не приступить и до петухов.
— Никогда не говорил, что желал вашего скорого ухода, — хмыкнул Александр Павлович. — Сейчас мы оставим эту тему, но обязательно к ней еще вернемся, Ирина Константиновна. Что ж, излагайте вашу гипотезу.
С этими словами князь выпрямился и отошел, позволяя мне выдохнуть.
Слушая меня, он прохаживался по кабинету, и я лишь чудом не сбивалась с мысли, потому что вновь атмосфера стала гуще и напряженнее. Белозерский изредка бросал на меня взгляды, далекие от равнодушия, и сердце мое каждый раз делало кульбит. Не припомню, чтобы в прошлой моей жизни хоть одно совещание, пусть даже с привлекательным для меня мужчиной, было бы таким интимным при общей невинности ситуации.
— Итак, исходные обстоятельства я вам обрисовала… Мне история видится состоящей из нескольких сюжетных линий. А вот чем они связаны, самого мотива я не понимаю.
— Давайте по порядку, Ирина Константиновна, — подначил князь.
— Итак, сюжет первый. Внезапно я встречаю у почты Никифора, которого не должно быть в Светлоярске, потому как хозяин его в Петербурге. Могло бы случиться, что он по какой-то надобности отпросился повидать мать или еще кого, но у Акулины он не появлялся. Но тут у нас появляется повод думать, что на самом деле Петр Генрихович тоже покинул столицу и скрытным образом проживает в городе, причем давно. Судя по упоминаниям в письмах, он прибыл почти сразу после рождества. Опять же, зная его репутацию, можно было бы заподозрить, что у него роман с замужней женщиной, оттого он и не является в люди, чтобы не скомпрометировать ее. Однако умирает его мать, а Гаврилов так и не обнаруживает своего присутствия в Светлоярске, даже на похороны не является. И выглядит это очень… мерзко.
— Согласен, — кивнул Белозерский. — Будто Петр Генрихович отводит от себя подозрения. Вот только в чем?
— После вашего предположения о содержимом обертки, возникают подозрения, что смерть Ариадны Пантелеевны не была естественной. Ведь я правильно поняла ваши недомолвки? — уточнила я, и когда Александр Павлович вновь кивнул, продолжила: — Только вот зачем ему смерть матери? Одного ее взбрыка и отказа увеличить содержание недостаточно. Гаврилова всегда сначала ругалась, стращала, но всегда шла на попятную. Единственный любимый сын. Грози ему долговая яма или позор неоплаченного долга чести, она бы не стала упираться. Да и характерец Петра Генриховича из того, что я о нем слышала, не предполагает столько решимости в устранении препятствий, разве что в острой безвыходной ситуации, но тогда и выжидать столько времени никто не стал бы.