Отчитываться-то перед прислугой я не обязана в том, что собиралась уйти, но вот когда я вернусь — не знала. А кто как ни челядь любит почесать языками? Я была вполне уверена, что рано или поздно стану причиной пересудов, однако совсем диких хотелось бы избежать.
А потом я уеду.
Высший свет мне без надобности, а в сонном маленьком Тихорецке буду вести себя тише воды, ниже травы. И подобная перспектива меня не тяготила. Слишком уж насыщенными вышли последние недели моей жизни. Уж без покушений я как-нибудь обойдусь.
— Откуда им взяться, силам-то? — проворчала Дуня. — Кровопийца эта, небось, ими и питается. Затем и пришла. Небольно-то она на болезную похожа. Вот и Ариадна Пантелеевна померла после ее визиту…
— Постой! — я остановила горничную, направившуюся к лестнице. — Ты сейчас о ком? О госпоже Самсоновой?
— А то как же.
— А разве она в тот день у нас бывала? Не припомню…
Дуня помялась. Ей и посплетничать хотелось, и навести тень на Ларису, да только я в последнее время отдалилась, и неизвестно, как отреагирую. И все же натура победила опасения.
— Не днем была. Ввечеру уж приходила. Вы же рано спать ушли…
Да, в тот день Гаврилова была особенно капризна, и я как никогда была близка к тому, чтобы показать характер. Старуха симулировала неизвестную науке болезнь, чтобы все вокруг нее крутились, а она распекала. Вот я и сказалась больной. Дескать, не будем усугублять угрозу вашему здоровью, дражайшая Ариадна Пантелеевна. Кстати сказать, я и в самом деле уснула и спала до тех пор, пока меня не разбудила посреди ночи Акулина новостью, что хозяйка преставилась.
— Явилась после ужина. Вроде как ездила по поручению Чернышовой, и та на наказала ей обратном пути вернуть книженцию.
Тоже могло быть. Гаврилова ссужала Чернышову тем самым «Юрием Милославским», который завяз в зубах у Самсоновой. Лариса вполне могла рьяно желать избавиться от книги, чтобы не читать ее боле.
— Барыня-то на мигрень жаловалась и приняла у себя.
И так вполне могло случиться.
— А что? Долго Лариса Ильинична пробыла?
— Того мне не ведомо. Я не видала, как она уходила. Акулина, небось, провожала. Да только барыня-то в ту ночь и померла. Я тогда и не подумала, а теперь ясно как белый день, все силы кровопийца и высосала.
— Глупости говоришь, — покачала я головой, а сама подумала, что вовсе это не ерунда. — Другим не пересказывай, чтоб дурочкой не прослыть.
Дуня, похоже, обиделась, что я не поддержала ее версию, но мне было не до ее нежных чувств.
Вернувшись к себе в комнату, я дождалась чаю и только потом достала из комода шкатулку, в которой хранилась та самая обертка. По всему выходило, что Лариса искала ее, потому что именно она ее и обронила. С чего бы ей хватиться бумажки столько времени спустя? И как этот фантик оказался именно у окна в коридоре? Даже не в спальне Гавриловой.