Устраиваясь поудобнее, Леха ощутил в кармане нечто угловатое и твердое. Пощупал — и с трудом сдержался, чтобы не заржать. Блин, ну вот ведь хохма! Кому рассказать — не поверят! Телефон! Его мобильный телефон, который он так и позабыл припрятать, как собирался, в ранце перед боем! Твою ж мать! Не, ну реально хохма! Самая нужная, блин, вещь для военнопленного, которого вот-вот к стенке прислонят. Кстати, а это что? Ух ты, фонарик, полезная находка. Неужели фрицы его даже не обшмонали, пока без сознания валялся? Похоже, нет.
— Леша? — подал голос летун. — Ты как? Очень болит?
— Нормально все, уже лучше. Если не шевелиться, то почти и не болит, — несколько приукрасил реальное положение вещей десантник. — Пить только хочется. У тебя водички нет?
— Нет, — сокрушенно вздохнул тот. — Все забрали, даже фляжку. Ты без сознания был, тебя не особо обыскивали, только пистолет и нож отобрали, а мне даже карманы вывернули. И товарищу лейтенанту тоже. — Помолчав, летун задал вопрос, который, нужно полагать, мучил его уже давненько: — Леша, как думаешь, нас расстреляют?
— Вряд ли, — почти искренне ответил парень. — Хотели бы — сразу шлепнули, зачем тогда с собой везти? Так что, думаю, допросят и отправят в лагерь для военнопленных.
— Стыдно-то как… в плен попасть, словно предатель какой… в самом начале войны… — тоскливо вздохнул Борисов, зашуршав сеном.
— А вот эту хрень ты брось! Ты что, оружие бросил, добровольно руки поднял и навстречу фрицам потопал? Сам сдался?
— Нет, конечно, но какая разница?
— Да такая, что в плен ты попал во время боя, потому никакой твоей вины в этом не имеется! Ясно? А из лагеря и сбежать можно… и нужно. Сбежать, а потом или партизанить, или снова к своим пробираться. Да и вообще, может, завтра наши контрнаступление начнут да и освободят нас. И сколько мы в том сраном плену пробудем, одну ночь?
— Угу, начнут, как же… — буркнул летчик, угрюмо замолчав.
— Снова паникерство разводишь? — помня, на чем можно сыграть, делано возмутился десантник. — Отставить!
— Ничего я не развожу! Ты, кстати, сам тоже хорош, то ты из пехоты, то вдруг воздушным десантником оказываешься. Боевому товарищу врать — последнее дело, между прочим!
— А я и не врал, — вяло пробормотал Алексей, физически ощущая, как накатывает сонливость. Спать хотелось, как никогда в жизни: глаза закрывались в самом буквальном смысле, хоть спички вставляй. — Слыхал такой термин — минимально-необходимый уровень информации? Просто не хотел в тот момент всю правду про себя выкладывать. Так что не нужно и обижаться. И вообще, не так уж и сильно я тебя обманул — слыхал, как нас, десантников, называют? Крылатая пехота, во как. С неба мы только на парашютах спускаемся, а воюем-то на земле-матушке! И, кстати, я и на самом деле разведчик-диверсант, тут все честно. Ладно, посплю немного, ослаб сильно, да и голова почти не варит. И ты тоже спи, сегодня дежурить уж точно не нужно, никто нас не украдет. У нас вон персональный караульщик имеется, чтоб ему, твари, одновременно и поносом заболеть, и закашляться…