На миг Леха ощутил кольнувшее в груди острейшее ощущение дежавю: все это уже было, причем совсем недавно. Была дорога, были заросли, до которых нужно было добраться любой ценой, были поднимавшие пыльные фонтанчики немецкие пулеметы и рывок на пределе возможностей навстречу спасению. Да сколько же можно-то, а⁈
— Эй, вы там как, живы, славяне? — Сморгнув, отгоняя посторонние мысли, парень торопливо обернулся на голос. Лежащий под машиной особист, зажимая ладонью кровоточащую рану на лбу, вопросительно дернул головой: — Живы, говорю?
— Так точно.
— Что делаем, разведка? — Вопрос адресовался, разумеется, Степанову. — Если он сейчас еще разок по машине пройдется, сгорим на хрен. У меня уж весь рукав в бензине.
Стараясь контролировать боковым зрением разворачивающийся самолет, Леха взглянул на полуторку. Да уж, досталось «газону»: кабина и капот продырявлены пулями, над разбитым радиатором курится облачко пара, борта зияют свежими сколами. И самое главное — из пробитого бака двумя тонкими струйками весело льется, собираясь в лужу, бензин. Просто удивительно, как до сих пор не полыхнуло, видимо, искры при пробитии не было. Особист, что характерно, лежит как раз почти под самым бензобаком, одним локтем в этой самой луже.
— Охренели⁈ — от волнения снова переходя на «вы», ахнул Леха, до которого наконец дошел весь сюрреализм ситуации. — А если полыхнет⁈
— Так а я о чем? — Батищев, огибая остро воняющую лужу, подполз к ним. — Может, к лесу рванем?
— Похоже, больше все равно ничего не остается. Хоть и далеко. Разделяемся, сразу за троими он не угонится. Лейтенант, помоги летуну, сам он не добежит. А я постараюсь отвлечь. Как начнет стрелять, рвите во весь дух. — Леха перевел автомат в боевое положение. На душе отчего-то было необыкновенно спокойно и легко. Так, словно он точно знал, что поступает правильно. И что ему за это ничего не будет.
— Запрещаю! — постарался было рыкнуть «молчи-молчи», но вышло не слишком убедительно. Особенно если учесть, что руки от раненой половины головы он так и не отнял, боясь, что кровь зальет глаз. — Ты не имеешь…
— Заткнись, Иван Михалыч. — Память услужливо подсказала имя контрразведчика. — Ваську спасай, он важнее. Ему еще вон этих сук с неба ссаживать.
За спиной снова затарахтели пулеметы. На этот раз немецкий ас вознамерился довести дело до конца. Да и боекомплект заканчивался — не возвращаться же с пустыми лентами? Русских самолетов в воздухе, конечно, уж который день практически не видно, но рисковать не хочется. Вдруг наткнется на какую-нибудь уцелевшую «крысу»?