– Держите, Дохтур, – заботливо проворковала Ишка, протягивая мне лепешку, – это мне дочка передала, сама делает.
– Малиновое! Ох и люблю же я варенье это!
– Я тогда еще принесу. Вы кушайте-кушайте, вам бы раздобреть чутка, а то халат белый как на скелете висит.
– Вес лишний на суставах сказывается!
– Да коль он скажется, когда тут и веса-то никакого!
Жадно откусив лепешку с вареньем, я запила завтрак чаем, прикрыв глаза от наслаждения. Хорошо, что в больнице осталась: дома-то и есть нечего.
– О, слышите? – встрепенулась Ишка, услышав стук входной дверцы. – Идет. Шаркает! Снова всю ночь в таверне хрюкал!
Неритмичные, даже хаотичные шаги на мгновение прекратились. Должно быть, остановился хирург напротив койки с пастушком, чтоб на пациента глянуть. А тот, видать, и проснулся опять, вскрикнул от испуга и снова к туалету понесся. Дойдя, шатаясь, до кабинета, Тувелдон тотчас рухнул на старенькую софу, опорой для которой были не ножки, а поленья.
– Поглядите, – возмущенно хмыкнула Ишка, – тебе, черт пьющий, уже по возрасту за здоровьем следить надобно!
– Больше знаешь – крепче пьешь, – с трудом пробормотал мужчина, почесывая едва наметившуюся бородку.
– Слыхала я это уже. На все оправдание найдет! Где очки свои посеял?
– Оп, ля! – вытащив оправу из нагрудного кармана, Тувелдон, щурясь, с минуту смотрел на оправу, пытаясь обнаружить подвох. – А где…линзы?
– Неужели вы опять потеряли? – устало спросила я, вспоминая, сколько времени заняло изготовление новых очков в прошлый раз.
– Ах ты, черт! – тут же завелась Ишка, схватив со стула полотенце. – Я тебя, черт старый, сейчас закодирую! А ну, вставай!
Отвернувшись от очередной попытки приучить хирурга к здоровому образу жизни, я медленно потягивала вкусный чай, предвкушая новый рабочий день. Позади слышались женские крики, хлесткие удары мокрого полотенца и далекие потуги пастушка, что словно старался очиститься сразу с двух сторон. За распахнутым настежь окном щебетали птицы, и стрекотали кузнечики. Искренне понадеявшись, что в такое чудесное утро пациентов больше не будет, я решила отправиться в лес за травами, а после посвятить всю себя чтению. А если и вечером…Нет-нет, вечером непременно кто-нибудь да придет. Уж такова жизнь деревенского лекаря, и я ей вполне довольна.
Оборотни к нам часто заглядывали. Как пройдет полнолуние, так сразу поутру вся стая с соплями возится. Они ж пред обращениями всю одежду с себя снимают да сидят на лужайке голышом, ждут свою спутницу круглолицую, а как вернутся в облик человеческий, так бегут по домам в чем мать родила. В полнолуние в лес соваться не стоит, чтоб человеческие чресла глаза не мозолили, но девок незамужних это не останавливает вовсе. Оборотни – крепкий народец, мужики их высокие да крепко сложенные, вот и бегут бабы наши смотреть, ничего не боятся. Но хоть здоровье у них отменное, а все ж холодно ночью, вот и идут они к доктору, носами хлюпая. Забитый нос – плохой помощник на охоте. Иной раз придешь на работу, а они там в очередь выстроились, сморкаться нормально не умеют, стоят да давятся. Нудисты сопленосые…