— Это абсолютный прорыв, — холодно произнёс Слейтер, и в его улыбке, кривой, как лезвие, сверкнуло что-то хищное. — Это Хиросима.
Смысл был ясен: одна мощнейшая бомба, один раз — и весь рынок в шоке. Как атомный удар в бизнесе: после такого демонстративного поражения никто уже не посмеет спорить с силой. В глазах присутствующих мелькнуло понимание — эффект устрашения будет работать на протяжении долгих лет. Один из аналитиков, сидевший в углу, машинально потянулся к галстуку, ослабляя узел, словно тот душил его под грузом этой новости.
Появилась команда, резкая, как щелчок хлыста: «Копаем по всем направлениям». Голос, отдававший приказ, был твёрд, но в нём проскальзывала едва уловимая дрожь азарта. Требовалось найти компромат на каждого директора и топ-менеджера — прошлые деловые поездки с подозрительно долгими остановками в Лас-Вегасе, тонкости отпусков на виллах, оплаченных неясно кем, нестыковки в отчётах, где суммы не сходились на пару нулей, любые уязвимости за последние пять лет, вплоть до забытых твитов или сомнительных лайков в соцсетях. Стол накрылся тяжёлой тишиной, в которой отчётливо слышался шелест газет, смятых в руках, и далёкий гул кондиционеров, словно сама комната готовилась к шторму. Где-то в углу тикали настенные часы, их стрелки будто отсчитывали последние секунды перед неизбежным. Шаг за шагом начиналась операция по максимальному давлению — не просто смена совета, но демонстрация силы, которая должна была заставить дрожать всю отрасль, от небоскрёбов Сити до биржевых залов Токио.
«Понял. Будем копать глубоко», — кивнул тот, его голос дрожал, словно натянутая струна, а в горле пересохло, несмотря на глоток воды из хрустального стакана.
На следующий день воздух в офисе Shark Capital пропах чернилами свеженапечатанных пресс-релизов и лёгким дымком от перегретого принтера. Заявление, выпущенное компанией, гремело, как раскат грома: «Продажа Harbor Lobster была проведена в спешке, без должного обсуждения и анализа, попирая права акционеров. Голоса 57% держателей акций, требовавших разбирательства, были нагло проигнорированы. Это вопиющее нарушение принципов акционерной демократии и подрыв корпоративной прозрачности. Авторитарное поведение генерального директора Уитмера…»
Слова в заявлении были подобраны с хирургической точностью, каждое — как удар молота. Экономические каналы бурлили, словно котёл, в который подбросили дров. Ведущие, захлёбываясь от восторга, обсуждали каждую фразу. «Это необычно резкие слова для Слейтера, — вещал один из них, поправляя очки, сползавшие с переносицы. — Обычно он сдержан, как шахматист, но тут… это настоящая ярость!» Другой подхватил, размахивая ручкой: «Это объявление войны! Битва будет грандиознее всего, что он затевал прежде!»