То, что сперва казалось обычным витком конкурентной борьбы, внезапно превратилось в настоящий пожар — словно кто-то брызнул на угли бензином.
А Envid стояла прямо в самом его центре.
Обе стороны — и Старк, и Gooble — давили на компанию, требуя ускорить выпуск следующего поколения GPU. В зале совета кто-то нервно тер виски, чувствуя, как возвращаются старые мигрени, как волосы у висков будто ещё сильнее редеют от стресса.
— Как всё вообще смогло так быстро вырасти в такой хаос?..
Ещё недавно эти встречи были ленивыми и мягкими — формальными, размеренными, как тихий шорох бумаги под лампами. Раз в квартал генеральный приносил отчёт, звучал пара лёгких вопросов — и всё. Большинство присутствующих сидели в креслах ровно потому, что умели прекрасно не принимать решений, плыть по течению, не трогая глубину.
Но теперь зал совета превратился в нервный штаб.
Каждый шаг — с последствиями, каждое слово — с весом. В воздухе стоял запах напряжённой тишины и едва слышимого гула проекторов. Многие ловили себя на мысли: «Когда всё это превратилось в кошмар?»
И каждый раз, разматывая цепочку событий до начала, они натыкались на одну фигуру. Ту самую причину, от которой у них будто заново начинала болеть голова.
Грохот. Дверь резко распахнулась, и в зал вошёл Сергей Платонов.
Его шаги звучали уверенно, мягко пружиня в ковре, а на губах светилась лёгкая, почти озорная улыбка. Он выглядел так, словно входил не в комнату кризиса, а на долгожданный праздник.
— Вы собрались раньше, чем ожидал. Даже трёх недель не прошло, — сказал он, голос его звучал тёпло, почти напевно, будто он наслаждался самой атмосферой этого хаоса.
Казалось, кризис приносил ему искреннее удовольствие.
— Я слышал, и Старк, и Gooble требуют Bolt-on. Тогда, может, просто стоит отдать его им?
Ещё совсем недавно именно он, не моргнув, настаивал на досрочном выпуске Bolt-on — и теперь его слова звучали как будто мягко, но уверенно толкая совет дальше в самую гущу надвигающейся бури. А тем временем в душном зале совета директоров пахло свежемолотым кофе и тонкой пылью от тяжёлых папок, которые скользили по полированному столу, оставляя едва слышный шелест. Кондиционер гудел где-то под потолком, и этот ровный звук только подчёркивал напряжение, стянувшее пространство, как струну. На лицах членов совета застыло неуверенное молчание, но один человек — Сергей Платонов — сиял неожиданно тёплой, почти весёлой улыбкой, словно вокруг не назревала буря, а начиналась долгожданная весна.
И именно эта чрезмерная лёгкость в его взгляде царапнула внутренний покой присутствующих. Где-то глубоко внутри возникло тревожное чувство: «А вдруг всё это происходит именно так, как он задумал…?» Память услужливо подняла из глубины прошлые эпизоды, в которых Сергей вмешивался решительно и внезапно — и ни один из них нельзя было назвать «рациональным» в привычном смысле. Каждый раз события накатывали, как грозовая туча с запахом сырой земли и озона, и разворачивались по его невидимому сценарию.