На кухне моя куколка заворачивала в фольгу пирожки, чтобы тесть с мальчиками не умерли с голоду на правильном питании тёщи.
Федя, наш рыжий террорист, сидел на холодильнике и смотрел на всю эту суматоху с видом короля, наблюдающего за крестьянами.
– Лёш, – Оля строго ткнула в меня ложкой. – Положи им свитеры потеплее. И скажи папе, чтобы не кормил их мороженым перед сном!
– Ага, ладно, – кивнул я.
Сергей Петрович сам как большой ребёнок. В прошлый раз они всё вместе делали ночной дожор в три часа ночи и смотрели «Ну, погоди!».
На улице раздался сигнал клаксона, оповещая о приезде тестя, и Оля подошла к окну, чтобы помахать ему рукой.
– Деда-а-а! – оба сорванца ринулись к двери, забыв и про рюкзаки, и про перчатки.
Я сдал сыновей тестю и вернулся домой, в нашу огромную квартиру. Прорубить дверь в стене, чтобы объединить нашу с Олей жилплощадь, нам не разрешили, но я нашёл выход. Снёс перегородку на балконах, чтобы можно было свободно ходить из квартиры в квартиру, и теперь у нас был простор.
– Ну что, мама чемпионов, – прошептал я, обнимая жену со спины. – Два дня полного спокойствия и свободы. Чем займёмся?
Оля посмотрела на меня, потом на Федю, который пытался спиздить со стола пирожок, потом на разгром в прихожей…
– Знаешь что? Давай просто ляжем спать. В тишине.
– Давай! – согласился я, прекрасно понимая, что спать мы будем, но не сразу.
Я помогаю Оле быстренько навести порядок и разложить разбросанные по квартире вещи по местам.
– У нас в доме явный перевес по мужчинам, – замечает Оля, запихивая игрушечные машинки в корзину для игрушек, и я вижу, как её настроение улучшается.
– Я тоже думал о том, что нам нужно разбавить нашу мужскую компанию. Дочкой, например.
Через минуту Оля уже лежит подо мной, раскинувшись, как королева на кровати.
Моя жена, моя Оля.
Я замечаю каждую её реакцию, каждую дрожь, которую вызывает моя ладонь, медленно ползущая вверх по внутренней стороне ее ноги. Её кожа под пальцами горячая, покрывшаяся мурашками от возбуждения.
– Лёш… – её голос срывается, когда мои пальцы находят уже набухший, влажный бугорок.
Я чувствую, как она вся сжимается под этим прикосновением, как её бёдра непроизвольно приподнимаются навстречу.
– Какая же ты красивая, – говорю шёпотом по привычке, боясь разбудить детей, которых нет дома. – Вся мокрая для меня.
Мои пальцы скользят ниже, легко, едва касаясь, собирая ее сок, размазывая его по нежным складкам. Она стонет, когда я ввожу один, затем два пальца внутрь. В её дырочке так горячо, так тесно, что мой член дёргается в ответ, как в первый наш раз.