— База там, — уверенно указываю я, поднимаю камень и силой запускаю его вдаль.
Если совместить прицеливание с поиском, то можно попасть… Я слышу глухой звук, камень угодил прямо в цель — в каску одного из засевших в песке. К его чести, он не проронил ни звука, только очень тихо ругнулся.
— Выдвигаемся, путь неблизкий, — командую я, перекидывая рюкзак через плечо, и направляюсь на холм, в сторону одного из снайперов.
Эти «учителя» предусмотрительно не выдали нам ни рации, ни оружие. Ну хоть вода и паек есть.
— Жрать охота, — тут же выдает Богдан, догоняя.
Он копается в своем рюкзаке, достает помятый батончик и шелестит оберткой, довольно улыбаясь. Надолго этого не хватит, ему такая закуска на полминуты ходьбы.
— Ты ранен, — нагонят меня Олег. — Я видел, тебя укусили.
Прислушиваюсь к себе. Подташнивает и небольшая слабость, но вроде не смертельно. Впрочем, по жаре может и накрыть, так что соглашаюсь.
Саницкий тут же приступает, болезненно касаясь укуса. Края раны воспалились. Целитель морщится, бледнеет и даже зажмуривается, но рана потихоньку затягивается, превращаясь в белый выпуклый шрам.
— Что… Что с тобой такое? — задает он вопрос, разминая шею.
Ну хоть не «что ты такое», и на том спасибо. Я делаю вид, что не понимаю его вопроса, хлопаю по плечу и подталкиваю вперед.
— Все в порядке, спасибо. Давайте, двигаемся.
Я вижу, как путь перед нами бесшумно расчищается. Значит, придется прогуляться. Но если нас заставят сделать марш-бросок в полсотни километров…
Но мы идем всего час. Затем слышим гул приближающегося вертолета и он приземляется перед нами, погружая в темную пыльную завесу. Песок хрустит на зубах, забивается даже в обувь, натирая ноги.
— Атака с воздуха, серьезно? — спрашиваю я у сияющего улыбкой старлея, когда мы подходим.
Он мне только радостно подмигивает, мощно хлопая каждого из нас по спине.
— Молодцы, господа дрищи! Уууух, молодцы! Эка вы их всех там распотрошили. Раненых нет? Нет, вот и хорошо. Двойную порцию на обед получите!
До друзей доходит, что нас снова обманули и они обиженно сопят. Искренне радуется только Покровский, кроме слова «обед» он уже ничего не слышит. Я хочу только, чтобы нас перестали проверять и подкалывать. Хотя, они же не знают, что мы проверку давно прошли.
Командир морщит нос, когда мы загружаемся в салон, но молчит. Каритский начинает чесаться сразу же, недовольно ворча. Я чувствую, что к волосам намертво прилип чей-то кусок. И очень надеюсь, что тут есть прачечная.
С этих станется заставить так ходить, в знак статуса победителей. «Первое» боевое крещение все же.