Направлялась она к припаркованному неподалеку темно-серому «БМВ седьмой серии». Зоркий глаз мог бы заметить, что падающие снежинки растворялись или едва заметно меняли траекторию движения прямо воздухе на расстоянии полувытянутой руки от девушки.
Слева спиной к ней стоял разговаривавший по телефону мужчина, который то и дело взатяжку прикладывался к сигарете. Навстречу ей от декоративного ограждения-входа двигалось трое людей — расстояние до них было шагов пятнадцать-двадцать.
На последней ступеньке девушка неожиданно застыла, среагировали ее развитые духовные инстинкты; не успела она сделать характерный наклон головы, чтобы получше прислушаться, как острым взглядом заметила, что из-за спины двух людей напротив на нее уже был направлен пистолет; и слева от нее — мужчина теперь вместо сигареты держал еще одно короткоствольное оружие.
Выстрелы прозвучали почти одновременно. Но попали в «воздушное молоко» — девушка совсем не пострадала… Сделав странное движение рукой, она только после этого со скоростью ветра бросилась к группе людей впереди.
Голова мужчины слева отделилась от шеи, поэтому он не смог сделать второго выстрела. В то же время другому убийце хватило времени на еще один выстрел, прежде чем он брыкаясь и задыхаясь повис над землей, пытаясь убрать с шеи невидимую веревку; двое испуганных людей рядом зажали уши, присев на корточки, только в этот момент приподнимая взгляд на девушку, которая уже успела прощупать их опасность для себя.
Наставление одного человека все еще было свежо в ее памяти, но Вайю никак не могла ожидать, что кто-то и в самом деле попытается убить ее уже в скором времени. В последний момент, только после обезглавливания первого киллера, она вспомнила также, что тот ее знакомый обладал несравненной энергией разума. И ей очень захотелось выяснить, кто был заказчиком убийства.
В отличие от Иньдуана, Вайю, лишая других людей жизни, считала, что «это было во благо нее и ее семьи». И оправдывалась тем, что умерщвляла отнюдь не беззащитных и невиновных самаритян, по случайности проходящих мимо и всего лишь бросивших камень в ее огород.
Особые гуманистические и моральные терзания по данному вопросу не были присущи таким людям, как они. Наверное, потому, что и Иньдуан, и Вайю — как никто другой знали, кто такой по сути был человек в обыденном и примитивном значении этого слова — просто Иньдуан смотрел с «внутренней» стороны вопроса, будучи поверхностно-субстанционально подкованный не только в его «любимой» философии, но и, обобщенно говоря, в биопсихосоциальных науках; плюс имел какой-то свой небольшой жизненный опыт, накладывающий определенный отпечаток на его мировоззрение. В ситуации Вайю все было немного наоборот: вертясь в высших слоях общества, она многое видела и знала о том, о чем Иньдуан мог лишь догадываться или вычитать в каких-то художественных, исторических или монографических книгах.