— Доброго дня. Пахомыча ищу. Дело к нему есть, — ответил я.
Чернец коротко кивнул вглубь двора.
— Ступайте за трапезную, к дровяным складам. Там он обретается, — и он махнул рукой на одну из дорожек, которая вела в глубь подворья.
Поблагодарив, зашагал в указанном направлении.
Пройдя по дорожке, свернул за длинный дом, к дровяным складам, там и нашелся Пахомыч.
Его фигура в засаленном подряснике возвышалась над свежими поленницами. Он распекал мужиков-возниц, размахивая замусоленной ведомостью.
Дождавшись, когда бледные извозчики вернутся к телегам, я приблизился.
— Доброго здоровья, отец Пахомыч.
Он крутнулся на месте. Знакомый тяжелый взгляд прошелся по мне. Пахомыч отер бороду.
— Пришел-таки… — крякнул он, пряча ведомость за пазуху. — А я уж думал, не увижу тебя более и Яську. По просьбе твоей. Михайловского в городе нет, отбыл. Зато отец Орнатский готов принять тебя. — Завтра к одиннадцати будь в приюте принца Ольденбургского, на Двенадцатой роте, — веско закончил Пахомыч. — И не опаздывай.
«Хрена се» — промелькнуло в голове.
Заметив мою реакцию, монах усмехнулся в густую с проседью бороду.
— Удивляешься? Ты ж сам давеча сказал: дело на краю стоит. Я и похлопотал. Но учти… не заявись ты сегодня до заката — профукал бы всё. У Орнатского расписание на месяцы вперед забито. Следующую раз не раньше весны бы попал к нему.
Я сглотнул нервно, а ведь мог и не успеть.
— Теперь слушай в оба, — жестко продолжил Пахомыч, подавшись вперед. От него пахнуло чесноком. — Отец Философ — человек строгий. Пустую болтовню и сопливые истории про несчастных сироток не терпит. Навидался. Будешь давить на жалость, вышвырнет.
Пахомыч, замолк давая мне осознать сказанное.
— Говорить четко. По делу. Покажи, что вы не попрошайки с паперти. И главное — за языком следи! Обращаться Ваше Благословение или отец Философ. Никаких уличных словечек. Только правду говори, не приукрашивай и тем более не ври. Понял?
— Понял тебя. Век не забуду, — ответил я. — И спасибо, Пахомыч.
Он тяжело вздохнул, и подняв руку, размашисто перекрестил меня.
— Дело богоугодное делаешь, паря… Хоть и вижу, что душа у тебя темная, жесткая. Но и свет там есть. Разбойник Варрава тоже душегубом был, и тот уверовал, когда время пришло. И ты уверуешь…
Глаз дернулся, а по спине пробежал холодок. Старик словно глянул прямо в суть.
Молча склонив голову, развернулся и зашагал к выходу с монастырского двора.
«Вот он настоящий батюшка, а не как эти толстопузы» — промелькнуло в мыслях. «Мда интересное время, а люди то какие интересные».
Выйдя за монастырские ворота, плотнее запахнул пальто. Возвращаться тем же путем не имело смысла. Опять через заставу проходить желания не было. Могло и не повезти.