— И как? — сразу же повернулся ко мне Андерсен. Ему явно были нужны деньги. Может быть, у него какие-нибудь проблемы, может, тоже алименты. Или он просто не умел довольствоваться малым, как Билл.
— Через месяц Тайсон будет драться с Уильямсом, — сказал я. — Тайсон вырубит его в первом же раунде. Как думаете, какие ставки будут принимать на это?
— Азартные игры вне закона, Соко, — тут же сказал Андерсен.
— Кто-то собрался делать ставки? — послышался знакомый голос.
Я повернул голову и увидел Касселса. Он тоже выспался, был одет в свежую белую рубашку, брюки, на руке у него, как обычно, был «Ролекс», и он улыбался.
— Это по моей специальности дело, — сказал он. — Так что берите меня в долю, иначе я вас привлеку. Да и мне нужно фару на «Порше» поменять, а она стоит, как крыло самолета.
Он шутил. Или не шутил. Но на самом деле, кто еще мог знать о нелегальной букмекерской конторе, как не детектив отдела нравов? А нам нужно было такое место, тем более что с улицы нас туда не пустят, это точно.
— А почему бы нет? — повернулся я к нему. — Я знаю результат боя. Сто процентов, все так и будет. Мы можем поставить и неплохо подняться.
— Я подумаю, — кивнул он. — Знаю я одну конторку, ее крышуют люди из Семьи Драгна.
Что? Семья? Мафия? Здесь в это время была итальянская мафия? Однако, а я никогда не слышал.
У него что, не только с картелем есть связи, но еще и с итальянцами? Хотя, если учесть, что вчера было… Это ведь на его машине мы ехали, это из его револьвера я стрелял по мексиканцам. Да уж, странный он парень, как ни крути.
— А что? — посмотрел он на остальных, которые, похоже, тоже удивились. — У меня фара на «Порше» разбита. И Департамент мне ремонт не оплатит.
— Да ничего, — сказал я, увидев, что в помещение вошли еще несколько детективов. — Я пойду, я ведь отстранен, пока не переговорю с психологом.
Тепло попрощавшись с коллегами, я двинулся наверх, перезаписался к врачу уже на послезавтра, а потом спустился вниз, сел в машину.
За окном светило калифорнийское солнце, рация на приборной панели о чем-то говорила разными голосами, но сейчас меня это не касается. Сейчас я могу поехать домой и до завтрашнего дня ничего не делать.
И я вдруг понял, как все это необычно.
Теперь в участке ко мне относятся иначе, уважают. У меня есть работа, которую я люблю и умею делать. У меня, очевидно, есть люди, на которых я могу положиться, ведь парни рискнули своими карьерами, когда послушались меня. И не прогорели.
У меня есть пес, который ждет меня дома. И у меня есть молодость, потому что мне нет еще и тридцати.