Снаружи послышался шаркающий шаг. Вышел сторож, дед Матвей, в выцветшей телогрейке и ватных штанах, подоткнутых в грубые кирзовые сапоги. В руках он держал гладкоствольное ружье.
— Чего ищешь, Василий? — спросил он хрипло, без предисловий.
— Где бочки?
Дед Матвей тяжело вздохнул.
— Растаскали.
— Кто? Куда?
— А кому надо, тот и таскал. — Дед ткнул ружьем в потолок, и видя мой недоумевающий взгляд, пояснил торопливо, — растащили, что б не в одном месте, значится…
Я понимающе кивнул. Мысль была здравая: не держать все яйца в одной корзине. Особенно когда корзина могла стать мишенью. Основные запасы и так держали в других местах, видимо, сейчас решили раздробить и последние остающиеся здесь резервы.
— Ладно, — выдохнул я. — Как здоровье-то, дед? Спина не беспокоит?
Дед Матвей поставил ружье к стене и с тихим стоном потянулся, выпрямляя скрюченную спину.
— Спина-то? Ломит, сынок, ломит. Как предвестье. И ноги… — он похлопал себя по бедрам, — мёрзнут, будто не свои. Скоро, видно, зима.
Я вздохнул про себя. Старость не радость. На улице под тридцать, а его пробирает холод. Этот дед из «старых», коренных, его возраст был загадкой, но точно хорошо за восемьдесят.
— Старость, Василий… не сахар, — пробормотал он, словно угадав мои мысли. Потом посмотрел на меня прищуренными, мутноватыми глазами. — Чайку не хочешь? У меня самоварчик подошел, согреемся малость.
— Давай, дед, — согласился я, представляя пузатый бок латунного самовара. — Только быстренько.
Дед Матвей кивнул и уже повернулся, чтобы вести меня в свою сторожку, как вдруг тишину вечера разорвал резкий грохот. Звук — тяжелый, разлапистый, с густым металлическим эхом — прорезал воздух и ударил в землю, заставив вздрогнуть стены ангара.
Это был знакомый почерк — тяжёлые, отрывистые очереди с характерным металлическим лязгом. Сердце на мгновение ёкнуло, готовясь к реву моторов, разрывам авиабомб.
Я инстинктивно запрокинул голову, вглядываясь в яркое, без единого облачка небо. Ни силуэтов, ни следов, ни дрожащего в воздухе гула.
Дед Матвей, припав к стене, сжимал своё ружьё, его взгляд так же метался по небу.
— Чаво? — прошипел он, и в его голосе прозвучало непонимание, смешанное с суеверным страхом.
Покрутив головой, я заметил как над линией почерневших от времени крыш, медленно расползаются в безветренном воздухе несколько маленьких, грязно-белых облачков — дым от разрывов.
— Леонид? — пробормотал я, больше для себя. — Тренируются? Но… по какой мишени?
Дед не расслышал что я сказал, и убедившись что на небе никого нет, успокоился.