— Ты мудр, император, но ты не замечаешь простых людей, — не удержался я в ответ от иронии и крикнул убегающему наверх Дуклату: — Передай всем: бить в мага, болтов не жалеть!
Некультиваторы нашлись сразу же, и уже через несколько секунд сверху раздалась команда: «Залп!»
Зэр вылетел из моего тела и выглянул сквозь стены.
— Есть! — воскликнул он, возвращаясь. — Мага больше нет!
— Блик, бей огнём по телеге и берегись осколков! — крикнул я.
Дуклат тут же распорядился, одновременно давая сигнал переслать маленькому магу от каждого из нас по толике своего Ци.
Взрыв, от которого содрогнулись стены нашего временного убежища, не заставил себя долго ждать. Гул сменился криками гвардейцев. Вновь заработали арбалеты, на этот раз взятые культиваторами.
— Бенджи! Они бегут! — доложил мне Дуклат сверху.
— Хорошо! Прекратить огонь, собрать броню и доступные болты. Мы выходим и идем к трущобам! — крикнул я в ответ, замечая краем глаза, как тень Зэра довольно скрестила на своей груди руки. Это была первая тактическая победа его непутевого ученика, пусть и одержанная с подсказками.
Напоследок приказав разобрать баррикаду, я направился вниз — мимо готовящихся оборонять холл солдат моей армии, мимо двери, заваленной телами, мимо еще теплого ядра, застывшего во фреске… Внизу, за комнатой пыток в одиночной камере, меня ждал тот, кто не дождался меня в этой жизни; тот, кому, как и Ларе, пришлось стать жертвой моих подчас неправильных решений. Я шел и знал, что отныне всё изменится и я больше не буду щадить тех, кто этого недостоин, и поступаться интересами моих людей во имя эфемерного добра.
— Дуклат, если среди гвардейцев будут оглушённые и раненые, не добивать. Мой учитель уговорит их быть на нашей стороне, — произнёс я, зная, что темнокожий маг слышит меня, и, подняв Эйвина на руки, направился прочь из катакомб.
Светлый ответ
Пристоличный посёлок, где дома, словно деревья, удобренные самыми элитными смесями, растут вверх и соревнуются в своём величии и вычурности, на мгновение осветила белая вспышка, разрывая собой ночную темноту самой ткани Светлого мира. Дверь особняка Цыра Портье глухо хлопнула, вывалившись внутрь здания, и появившиеся из портала люди в кроваво-красных мундирах быстро заполнили гостевой холл.
Цыр Портье не успел и слова сказать, как в его кабинете стало людно, словно на рыночной площади в воскресный день, а его самого, члена парламента целого мира, уткнули лицом в пол, заломив пухлые руки за спиной и сцепив кандалами.
Окна были, как всегда, зашторены. На рабочем столе стоял уже погасший хрустальный шар, от которого отражался дергающийся свет двух масляных ламп, находившихся по обе стороны от него.