Ветер шевелил листья на соседних деревья. Один сорвался, плавно закружился и упал Керуану на плечо и он, помедлив, аккуратно снял его и положил на балюстраду.
— Сначала ты ищешь ответ, что сделал не так. Потом задаешься вопросом: «почему он, а не я». Этот вопрос не имеет дна, в него можно падать веками. — Эльф получал, потом снова заговорил. — Некоторые пытались избежать боли, закрывались эмоциональной скорлупой, окукливались. Если не любить, не дружить, не привязываться, то и помнить не надо. Просто кто-то мелькнул и пропал на периферии сознания.
— И как, помогало?
— Смотря от чего, — Керуан снова помолчал, — простые решения почти всегда обманчивы. Мы привязаны к миру множеством нитей. Когда они отчего-то рвутся, это больно, иногда очень больно. Но если, боясь этой боли, ты начинаешь резать их сам, избавляясь от привязанностей, сострадания… радости, она ведь тоже опасна, за неё придется платить. Потом однажды понимаешь, что уже не помнишь, за что сражаешься и зачем живёшь. И тогда жить действительно становится незачем. А ведь это еще и предательство тех, погибших — они ведь умерли, чтобы ты жил, а не существовал. Понимаешь?
— Кажется… да.
Я вспомнила Тома. Не последнюю минуту, не голос из переговорной трубки, а первую нашу встречу. Растрепанная прическа, нарочито хмурый взгляд и «клановый» травяной настой в глиняных кружках. Нескладный подросток, так упорно искавший магию в мире, где никогда не было никакой магии.
— В долине Хеллен-Лаэр, — Керуан запнулся, потом продолжил, — каждую весну распускались ирисы и пролески. Синий ковер, от которого земля казалась небом. Наш отряд сражался там четыре месяца. Отступали… контратаковали… под конец — среди обугленных стволов, утопая в пепле на каждом шагу и стараясь не думать, из чего этот пепел состоит. Впрочем, особого времени на раздумья там не оставалось. Мы удержали долину, но дорогой ценой.
Керуан произнёс это ровно, но я видела, как неподвижны стали пальцы на камне. И взгляд закаменел. Я уже видела такое и знала причину — часть его навсегда осталась там, в той долине.
— Позже, на переговорах, Хеллен-Лаэр обменяли на часть графства Борк. Хороший обмен, в долине остались зола и могилы, а в Борке уцелели мэллорны. Пострадавшая, почти погибшая роща, но живая, и часть великих деревьев удалось возродить.
— И теперь это снова часть Великого Леса.
— Верно, — согласился Керуан. — Теперь. А тогда разум говорил одно, а память вопила совсем другое. Земля в долине, щедро политая кровью, с могилами друзей, как, как можно её отдать! А если можно — за что же мы сражались и умирали? Я понимал, что решение верное. И всё равно первое время ненавидел тех, кто подписал договор.