Я знаю, мама очень папу любила. Но, провыв в подушку несколько ночей подряд, вышла замуж снова. Через два месяца после папиной смерти. А меня отправила учиться. Так у меня не стало семьи. Отчим… Тяжелый человек. А еще те взгляды, которые он бросал украдкой, думая, что я их не замечаю. От них хотелось помыться. Или даже честнее — после них не хотелось выходить из-под душа.
Так у меня не стало дома. Ездить к матери я не могла. Она переехала жить к отчиму, у которого было двое «прекрасных» сыновей, а квартиру, в которой мы все вместе жили, когда папа был жив, стала сдавать, чтобы рассчитываться с долгами и давать денег мне. Долги было большими, много средств мне мама выделять не могла. Отчим как истый делец погасил только часть её долгов. При редких встречах мама стыдливо опускала глаза. Но я понимала — она сделала для меня всё, что могла. И до сих пор делает, поэтому ни в чем её не винила. По закону дети с восемнадцати лет, если они, конечно, не инвалиды, сами должны о себе заботиться и предъявлять претензии никому не могут.
Мне выделили общежитие. Я, имевшая всю жизнь отдельную комнату, долго к этому привыкала. К этому и ко многим другим вещам. Например, к тому, что, если хочешь покушать и купить зимнюю обувь, то нужно работать.
Так что… Какие клубы? Помилуйте! Что мне там было делать? И когда? И на что?
Мне достается долгий неприветливый взгляд в ответ на мою просьбу.
— Евка… Я твой парень. Будущий жених, и я имею право… — на этих словах Серёжи я едва не скриплю зубами от злости.
И меня прорывает. Сколько ему можно меня третировать?
— Женихом ты станешь, когда сделаешь мне предложение выйти за тебя замуж. Так, как положено. И — если я его приму.
Отповедь действует на Сергея словно ведро холодной воды, вылитое ему на голову. Но обычно — либое противодействие ему, тем более, в резкой форме, приводило к тому, что конфликт разгорался как лесной пожар в летнюю жару. И вот сейчас я вижу нехороший блеск в глазах Серёжи. И почти радуюсь этому — если мы сейчас разгавкаемся до конца, то мне не придется никуда идти.
Однако… Случается чудо.
— Ладно! Выйду! — коротко роняет Сергей и, разглядывая свои дорогущие кроссовки, оставляет меня одну.
Я про себя удивляюсь этому. Но всё-таки начинаю собираться. Я пообещала. Папа учил, что данное слово нужно держать.
Справляюсь довольно быстро.
Открываю дверь. Сережа курит в коридоре. Если комендантша увидит, то боюсь представить, какой будет скандал.
Хочу сделать Сергею замечание, но он меня опережает. Его взгляд проходится по мне от носков удобных ботинок до накинутого сверху пальто.