Мы подошли к казармам.
— На сегодня, похоже, всё, — проговорил я. — Расходимся.
Иван с Соловьёвым молча побрели к казармам. Ярослава же направилась куда-то в сторону. У меня же остались невыполненные дела. Я прошвырнулся по цитадели, используя аурное зрение, прошёл мимо столовой, заглянул в мастерские. И только потом увидел два маяка: неукротимое сияние золотой ауры и знакомый стальной отсвет серой.
Олаф с Алёной не были в казарме или у конюшни. Они ждали меня на дальней тренировочной площадке.
Я подошёл ближе. Олаф стоял, прислонившись к столбу, его единственная рука была в кармане. Алёна сидела на перевёрнутой бочке. Её обычно отстранённый взгляд внимательно следил за моим каждым движением. Они не сбежали, а ожидали меня.
Я остановился в паре шагов от них. Вокруг не было ни Подмастерьев, ни инструкторов. Сейчас ни у кого не было времени на тренировки.
Я молча смотрел на Олафа и не спешил говорить. Так и продолжалось какое-то время, пока однорукий не нарушил тишину. Олаф тяжело вздохнул. Он смотрел не на меня, а куда-то в сторону, в темноту начинающейся ночи.
— Кошмары перекрывали дорогу, — глухо проговорил он. — Да что там, все дороги на Восток. Поэтому мне нужно было их уничтожить.
— Когда на конвой напали наёмники, — вспомнил события нашей встречи я, — они пытались освободить тебя?
Олаф не ответил, только неопределённо качнул головой.
— Ладно, — спокойно проговорил я. — Это дела давно минувших дней. Ты мне лучше скажи, зачем про ауру мою растрепался.
Олаф хмыкнул, и на его лице появилась слабая улыбка.
— Ты не понимаешь. Я ничего не говорил ей. Она узнала сама.
— Допустим, — протянул я.
— Это всё неважно, — вдруг выдохнул Олаф, и в его голосе прозвучала усталость. — Мы собирались двинуться на Восток. А теперь поздно. Кто же знал, что, выиграв сражения, мы проиграем войну.
— Война только началась, — холодно отрезал я, — и я проигрывать не собираюсь.
Алёна неожиданно улыбнулась, а затем я услышал звонкий девичий смех.
— Вот вы, чёрные… — Алёна вытерла слёзы в уголках глаз, — всегда такие.
— Покажи ему, — неожиданно произнёс Олаф.
Алёна перестала улыбаться и посерьёзнела.
— Ты уверен?
— Да, — Олаф нахмурился и вздохнул — Он тоже имеет право знать.
Я молча слушал их разговор. Олаф прикрыл глаза, и его аура медленно растеклась вокруг, а затем вспыхнула Пеленой, искажающей мир за ней.
Алёна вздохнула и размяла шею и плечи.
— Ты и вправду имеешь право знать, — прошептала она.
В этот момент что-то изменилось. Словно невидимая маска начала таять. Её черты лица, и так казавшиеся мне миловидными, вдруг заострились, проступив сквозь пелену иллюзии. Контуры скул, разрез глаз, линии губ — всё стало иным.