— Пошли. — Напалм подхватил меня под локоть и потянул прочь.
— Пошли, — соглашаясь, развернулся я. И тут же выхватил из чехла нож и с разворота всадил темно-синее лезвие в дверной глазок. Что-то взвизгнуло, клинок дернулся и очень легко вышел обратно, а одна из створок чуть-чуть приоткрылась.
Толкнувшись вперед, я легко ее распахнул, на ходу сшиб с ног зажавшего руками окровавленный лоб парня, который вывалился из ниши привратника, и уверенно прошел в общий зал.
И, как обычно, замер на месте: сознанию требовалось какое-то время, чтобы осознать, что выверты якобы искривленного пространства — это всего лишь иллюзия, которая создавалась светом алхимических светильников, закрепленных под самыми невероятными углами. Ко всему прочему, по темной облицовке стен шли мягко светившиеся жемчужные волны, а черный, казавшийся разверзшейся бездной пол подмигивал сотнями крупных зеленых звезд. Своеобразное заведение, что ни говори…
Обогнув стоявшую прямо посреди зала дверь, которая никуда не вела, я остановился и осмотрел прятавшиеся в темноте столики. Народу набилось, как сельдей в бочку. Свободных мест и вовсе нет — над каждым столом тусклая синяя искорка мерцает. А так — темень сплошная, даром что светильники на стенах без счету развешены. Это ж надо было их так откалибровать…
Впрочем, концертная ниша в дальнем конце зала была ярко освещена и казалась зависшей в паре метров над полом. Музыканты скрывались в тени, а усевшийся на край сцены певец в черной футболке, камуфляжных штанах и высоких армейских ботинках болтал ногами и ждал, пока закончится слишком затянувшийся проигрыш. Лоцман. Только больно уж музыка для него меланхоличная…
Правосудие живым — к мертвым больше нет вопросов.
Горький кофе, едкий дым, пара листиков допросов.
Всем плевать — чем жил, как умер: дело сшито и в архив,
Всем плевать, а те, кто помнит…
Скоро сдохнут и они.
Да и помнят: жили, пили,
Все живут — такая блажь,
Вот ты был, а вот убили,
Крематорий, пепел, прах…’
Как-то очень неторопливо и печально читавший в микрофон стихи парень замолчал, и вновь по залу покатилась, постепенно становившаяся все более энергичной и злой, мелодия. Я огляделся по сторонам и, ловя на себе недобрые взгляды сидевших за столами уников, направился к стойке бара. Почти передавившая левое запястье цепь потеряла приведшую нас сюда магическую линию, и куда двигаться дальше, было совершенно непонятно. Вот найду сейчас кого-нибудь из администрации…
Пепел, прах и крематорий…
Словно поддавшись напору музыки, певец начал взвинчивать темп и вскоре его голос сорвался на крик: