Вернул я все-таки на время страх к государству у самых дерзких и борзых скрытых или явных врагов империи, но вскоре он бесследно пропадет из-за того, что император изволит постоянно гневаться на своих верных опричников.
Свергнут его, скорее всего, сформировавшиеся и сплоченные партии политических наемников Запада и просто всяких проходимцев-болтунов. Последней его огромная империя останется на европейском континенте после разрушения трех империй стран Оси. А по замыслам негласных хозяев мира — уже явно лишний рудимент абсолютизма получается.
«Ну и ладно, все в том времени, что мог — я уже сделал, теперь пришла пора познакомиться с плодами рук моих. Кислыми или все же сладкими?» — еще раз напоминаю себе.
Ощутить, насколько они стали горькими или все же остались такими же сладкими, как казались в тот момент, когда я довольно тайно покидал столичный город Санкт-Петербург. Который так и не стали переименовывать пока в Петроград, а Ленинградом тем более пока вообще не пахнет.
На мой союзный паспорт, дата выдачи которого переправлена на восемьдесят первый год, теперь можно не рассчитывать совсем. Вряд ли тут был Советский Союз, а если что-то такое и произошло, точно такого же паспорта уже не случится в истории.
Про все то, что случилось после моего исчезновения, мне очень хочется прочитать поскорее. Как изменилась жизнь империи, Европы и всего мира из-за моего непосредственного вмешательства.
Поэтому я не затягиваю пребывание в Храме, собираюсь, заряжаю Палантиры и на следующее утро выхожу под лучи хмурого осеннего солнца. И падающие с высоких небес еще не очень уверенно красивые снежинки.
За спиной рюкзак с парой Источников в давно пошитых толстых кожаных чехлах на всякий случай, еще один с фузеей остался прямо в Храме лежать. В рюкзаке еще немного еды, а в Храме ее немало осталось из того, что не испортится за несколько месяцев ожидания.
В Черноземье фузея мне точно понадобится. Много чего из ожидаемого не случается или пропадает, но вещи в Храме или около него все-таки остаются в наличии.
Еще вообще по времени хотел перенестись, как можно дальше, чтобы оказаться в возможно более развитой технологически цивилизации.
Одно дело — сороковые годы с малым количеством транспорта и реальными проблемами в перемещении по стране, совсем другое — уже девяностые, куда тоже мог бы перенестись. Но у меня существуют серьезные ограничения по времени переноса, ведь тогда уже восемь месяцев добавится из-за лишних шести дней в каждом промежутке времени.
И тогда я окажусь в безлюдных горах в самый Новый год.