На всякий случай, первым прошел проводник, держа в руках концы двух длинных канатов. Один, толстый, он закрепил на ближайшем дереве. Свой конец страховочного каната мы также закрепили и туго его натянули, продев через него стальное кольцо. Потом по очереди переходили, обвязавшись поперек груди вторым тросом и держась за кольцо. Лошадей вытягивали веревкой. Последним перебежал второй проводник, освободив страховочный канат. Мы вытянули его на свой берег.
— Отличное место для засады! — сказал я Спенсеру, пока мы поправляли сбившиеся вьюки.
— Опасно! Если тушины перейдут реку где-то еще и нас обгонят, мы пропали. Позиция сверху дает неоспоримое преимущество!
Я спорить не стал. Сидеть в мокром лесу, неизвестно чего и кого поджидая — малопривлекательная идея. Двинулись дальше. Снова вверх, к альпийским лугам.
Подъем на вторую вершину оказался не менее тяжелым, хотя грозы не случилось. Заросшую тропу пришлось прорубать топориками. Иногда мы ее теряли, чтобы ее отыскать, приходилось продираться сквозь чащу. Росло здесь все на удивление быстро. Иногда путь преграждало поваленное бурей дерево. Обойти его и провести лошадей было чрезвычайно муторным делом. До вершины было всего пару километров, но мы до нее так и не добрались. Лишь вырвались из опостылевшего мокрого леса и на его опушке устроили ночевку.
Рассветные лучи солнца открыли нам странную картину. За лёгкой дождевой завесой было видно, что правее вершины гору словно рассекло мощным ударом. Лишенная травы каменистая расселина просматривалась плохо. Она петляла крутыми поворотами. Ее конец скрывали выступающие над ней скалы.
— Вам — туда! — показал проводник на каменистую осыпь в начале расселины. — Через саму вершину — хода нету. Там, с обратной стороны, вертикальный обрыв. Дальше вы пойдете одни. На каменистой дороге ваши кабардинцы сто очков вперед дадут этим.
Он изобразил презрительный жест в сторону «грузинцев», но глаза его выдавали — он смотрел на них с обожанием. И не спешил отправляться в обратный путь. Хотел дать лошадям отдохнуть и пощипать сочной альпийской травки.
Мы со Спенсером, кивнув проводникам на прощание, поскакали к расселине. «Черкесы» шли уверенно. Родная стихия, сразу чувствовалось! И каменистое подобие тропы их не притормозило. Так же шустро, как по траве, они зацокали по камням.
Тропы не было. Просто мелкая осыпь, извивающаяся странными зигзагами. Возможно, в глубокой древности здесь сбегал вниз бурный поток. Но родник, его питавший, иссяк и осталось лишь петлявое пересохшее русло. Единственное, что не укладывалось в мою версию, — это небольшие плоские скальные площадки, будто нарочно высеченные природой для удовольствия туриста. С них открывался великолепный вид на пройденные нами горы в объятьях облаков и туманов.