Застыв в полумраке коридора около неприметной открытой двери в забитый народом зал трактира, Угез принялся высматривать незнакомца. Особо долго и искать не пришлось, — искомая фигура, скинув большой капюшон, стояла возле барной стойки и о чём-то разговаривала с Толстым Жаном. И, о чудо, вечно смурной и недовольный толстяк при этом вежливо так, заискивающе улыбался. Незнакомец, молодой русоволосый парнишка, прикрывая ладонью, что-то положил на стойку. И это что-то тут же, словно по волшебству, исчезло в кармане белоснежного передника трактирщика. Жан тут указал рукой на пустующий стол, заставленный тарелками с едой и кружками с пивом. Парнишка кивнул и пошёл к столу. Только он уселся на крепкую лавку, намеренно сколоченную из толстых тяжёлых досок, чтобы разбушевавшиеся гости не использовали её в качестве весомого аргумента в пустяшном споре, рядом с парнишкой появилась одна из девушек-подавальщиц и поставила перед ночным гостем пару литровых кружек пива и тарелку с копчённым, очень острым, мясом — фирменную вкусняшку трактира Толстого Жана…
— Руки подними, храстов выкормыш!
Поморщившись от рёва Полусотника, раздавшегося над ухом, на миг перекрывшего гам и ор, царившие вокруг арены, Агееч лишь согласно кивнул и скривил злую ухмылку, пытаясь спрятать довольную улыбку.
— Что ты творишь⁈ Руки подними! — продолжал негодующе орать Иван.
— Миклуш! Миклуш! — рвали глотки, стоящие рядом, Джок и Гнак, потрясая кулаками.
— Завтра будешь целый день хозяйский хлев чистить! — проревел последний аргумент Полусотник!
Стоящий за барной стойкой, Толстый Жан довольно осклабился, — дармовые рабочие руки никогда лишними не бывают. А если об этом говорит Полусотник, бродяга из пришлой ватаги, решившей перезимовать в их маленьком посёлке, то можно быть уверенным, что завтра хлев будет убран так, как его дворовые никогда не убирали. Уже хорошо вечер прошёл.
Миклуш же в это время, вообще спрятав руки за спину, вытягивал вперёд шею, специально подставляя оскаленное в задорной улыбке лицо под удар. И удар последовал, а за ним ещё один и ещё один. Вот только всё мимо, — Миклуш нарочито медленно, не убирая рук из-за спины, делал шаг назад или вбок, в самый последний миг уходя от удара, продолжая вовсю скалиться.
Появление в посёлке этого наглого мелкого мальчишки, опоясанного ремнём с большой бляхой, — знаком принадлежности к касте бродяг, вызвало фурор не только среди местной пацанвы, но и среди бывалых бродяг, свято чтущих кодекс. Ошарашенные этим фактом, они предъявляли. Отвечать пришлось Миклушу и Джоку с Гнаком, которым, кстати, в первый же день появления ватаги в посёлке, в местной лавке купили такие же пояса, а вечером в трактире при свидетелях и опоясали. Ну, этих-то ладно, парни хоть и молодые, но уже в возраст вошедшие, могли и заслужить, но пацан-то совсем мелкий. И в посёлок пришёл уже с поясом. Пришлось отвечать. А когда аргументов молодёжи не хватило, пришлось и Полусотнику через канаты перелазить и выслушивать претензии. Неудовлетворённым в тот вечер не ушёл никто.