Староста оторопело уставился на меня. Столпившиеся за ним мужики и вовсе смотрели на меня, как на заморскую диковинку. Я скинул с коротко стриженной головы капюшон поддетой под кольчугу куртки. Панас непроизвольно ахнул:
— Язви меня в печень… Ну вылитый Александр!.. А вырос то как! Вернулся-таки из этой клятой Академии, не сгинул!
— Как видишь, жив и вполне себе здоров, как нагулявшийся бык, — усмехнулся в густую бороду Игнат.
— И с дороги довольно оголодавший, — тут же подхватил я, хлопая старосту по плечу. — Дядя Игнат говорил, что у вас тут на редкость вкусные пироги с квасом, а? Не соврал ли старый чертяка?
После контакта с моей ладонью, пребывающий в некоторой прострации староста потешно замычал, потирая плечо.
Митяй с Захаром остались рассёдлывать лошадей и разбирать снаряжение. Парочка местных вызвалась им помочь, остальные, поняв, что представление закончилось, разбрелись по своим делам. Мы же с Игнатом пошли за старостой, который, что-то доброжелательно бормоча, повел нас за собой.
— Ужо не побрезгуй, молодой хозяин, изволь в мой дом пройти. Счас крикну Марфу, быстро спроворит и пирогов и расстегаев. А квасок я и сам, того, уважаю…
— Особенно когда он пивом зовётся! — заржал Игнат, который знал Панаса, судя по всему, как облупленного.
Староста залился бурой краской, осуждающе поглядывая на управляющего и виновато вздыхая. Я же лишь понимающе усмехался.
Пока шли, с любопытством осматривался по сторонам. Как мне успел рассказать Игнат, в Кленовке, так называлась моя деревня, проживало полторы сотни человек. Что по местным меркам довольно много. Привычные к труду и обороне суровые северные люди, которых сложно было чем-то напугать или удивить. И каждый был занят своим делом, и мужчины и женщины. Лишь стайка юркой непоседливой детворы, примчавшись как по сигналу, с возбуждённым гомоном следовала за нами. Где-то неподалёку мычала корова, ей вторила важным хрюканьем свинья, квохтали куры. Сидящие на цепях почти возле каждого подворья здоровенные лохматые псы-волкодавы провожали нас ленивыми взглядами. Воздух был прохладен, наполнен запахами сена, железа, сыромятной кожи, навоза и увядающих листьев. Периодически раздавались удары молота по металлу, скрежет пилы, какие-то скрипы.
Наконец мы остановились напротив домика старосты, расположенного почти на окраине поселения. Добротный сруб с узкими окошками-бойницами, каменным цоколем, с широким крыльцом. Поднимаясь по ступенькам, Панас громко заорал едва ли не вовсю глотку:
— Марфа! Марфа, встречай гостей! Хозяин Алексей вернулся! И Таньку кликни, пущай свой толстый зад тащит тебе в помощь!..