– Иди ты, Жуковская, – хриплю я, разлепляя глаза.
Голова раскалывается, и жутко хочется пить.
– И правда, золотце, иди и принеси мне воды.
– Сушнячок замучил? – фыркает бывшая. – Разбежался.
Она поднимается с кровати, и подойдя к зашторенному окну резко распахивает шторы. Я морщусь от дневного света, тру глаза и желание прикончить Нику возрастает в геометрической прогрессии.
– Кто рано встаёт, тому Бог подаёт, – чрезмерно радостно восклицает Жуковская, стаскивая с меня одеяло. – Мама звонила, они будут через час, а ты в таком виде.
– Зашторь окно и оставь меня в покое.
– Э, нет, лапуля. Ты идёшь в холодный душ, спускаешься к завтраку и делаешь вид, что ты идеальный парень.
Я ругаюсь, привстаю на постели и швыряю в неё подушку.
– Смерти моей захотел? – хохочет Ника.
– Что ты, золотце, кому же я тогда буду рассказывать все те шутки про тебя, которые я придумал за ночь? – осведомляюсь я.
Бывшая поднимает с пола подушку, и стонет, утыкаясь в неё лицом. Вот так, я доволен. Не одной Нике выводить меня из себя по утру.
– Не желаешь заняться утренним сексом, м? – не унимаюсь и издеваюсь я. – Продолжим то, на чём остановились вчера. Воздержание пошло тебе на пользу, ты стала ещё более страстной.
Жуковская скрещивает руки на груди, выражая недовольство, и через секунду отворачивается от меня. Тихий смешок слетает с моих губ.
– Почему ты всегда отворачиваешься, если краснеешь?
Я не вижу её лица, но уверен, что щёки Ники покрылись красными пятнами. Она никогда не умела скрывать от меня свои эмоции, особенно если я говорил что-то пошлое. Стоит мне отпустить пару похабных шуток, как её мозг подвергается бурной деятельности, добавляя новых постыдных мыслей, и её щёки пестреют краской, а девушка тут же отворачивается, пытаясь думать о чём-то другом. Раньше, мне очень нравилось смущать её. И начинает нравиться снова.
– Не хочу, чтобы ты возомнил о себе ещё больше, чем мнишь. И счёл себя дамским угодником, – заявляет она, подходя к шкафу с одеждой.
– Ты меня таковым считаешь? – с насмешкой осведомляюсь я.
– Нет. Я считаю тебя ненадёжным самовлюблённым и наглым типом, – бормочет Жуковская, придирчиво окидывая взглядом жёлтый свитер и клетчатую юбку из плотного твида. – И вообще, ты вроде в душ собирался.
– Я собирался в душ с тобой, золотце.
– Не дождёшься.
– Тогда… – я хитро улыбаюсь, вставая с кровати и демонстрируя бывшей свой телефон. – Приглашу кого-нибудь другого.
– Божье наказание! Хватит нести чушь и шантажировать меня! – злится она.
– Почему же чушь? Марина дала мне свой номер, например.
– Ты врёшь, Левицкий.