— Я беременна, Тамила! Отец, как ты понимаешь, Герман.
Тамила
Как ушат ледяной воды. Аж голова начинает кружиться.
— Зачем ты мне все это говоришь, Инесса? Иди к Герману.
Мне дорого стоит держать лицо перед этой женщиной, хотя на самом деле хочется по-детски разреветься.
— А ты не понимаешь, почему я пришла к тебе? — шмыгает носом и растирает глаза, оставляя на веках черные полосы туши.
— Ума не приложу, — я будто заторможена.
Мне кажется, даже кровь медленнее течь стала.
— Он держится за тебя, — губы Инессы дрожат. — Пока ты его не пошлешь, он не уйдет. Так и будет бегать за тобой.
— Ты-то откуда знаешь? — нахожу в себе силы усмехнуться.
— А ты думаешь, я совсем дура? Или слепая? — неожиданно слезы у нее прекращаются, и на первый план выходит злость. — Он же последние полгода в обнимку с телефоном живет. Любую свободную минуту с ним проводит.
— Почему?
— Хочешь сказать, не знаешь?
— Не знаю.
— У него память на телефоне забита твоими фотографиями. И старыми, и новыми. Какие-то видео столетней давности, где ты с пузом. Он тебя фотографирует, ты разве не в курсе? Пока ты не видишь, делает снимки, а потом любуется на них, когда думает, что я не замечаю.
Я молчу.
Эмилия рассказала мне о фотографиях еще в Париже. Потом забылось как-то, хотя я собиралась спросить у Германа, что все это значит.
Хотя и вопросов глупых задавать не стоит. Он смотрит на мои фото и ностальгирует. И любит, да… Наверное.
— Что ты от меня хочешь, Инесса? — спрашиваю устало и оседаю на стул у стены.
Стоять совсем не остается сил.
Инесса, видимо, думала, что я закачу скандал, но просчиталась.
— Я хочу, чтобы ты отступилась. И оставила Германа мне. У нас будет ребенок, Тамила.
А у меня не факт, что будет вообще когда-то. Первые роды прошли не очень хорошо, да и возраст неюный, проблемы имеются.
Неожиданно я чувствую зависть к ней из-за того, что чужая женщина ждет ребенка от моего любимого мужчины. А вот я нет.
Инесса добивает меня, будто понимая, что я распадаюсь на части и теряю опору под ногами. Она подходит ближе и произносит вкрадчиво:
— Тамила, ты же воспитывала дочь практически в одиночку. Знаешь, что это такое, когда ты двадцать четыре на семь с младенцем на руках, а мужик лишь воскресный папа. Ты ведь не могла забыть, как это было тяжело! — и снова начинает некрасиво плакать. — У тебя хотя бы были родители! Они помогали! А у меня никого. Ни-ко-го! Одна я. Я не смогу сама с ребенком, да и малышу нужен папа. Тамила, ты не можешь не понимать меня.
Она вот-вот упадет передо мной на колени. Начинается истерика с всхлипами и трясущимися губами.