– Я тоже хочу тебя, – даю ему отмашку.
Ян приподнимается и снимает с меня всю одежду. Затем раздевается сам. Громко сглатываю, видя его достоинство в полной боевой готовности.
– Иди ко мне, – он садится на диван, и я забираюсь на него сверху.
В глаза сразу бросается его новая татуировка под левой грудью. Аккуратно обвожу её пальчиком и прикусываю щёку, чтобы не улыбнуться как ненормальная.
Мы сливаемся в одно целое, забывая обо всем на свете. Есть только мы, наши тела, наши чувства. Его поцелуи обжигают, ласкают, требуют. Я отвечаю стонами, шепотом, мольбой. Каждое прикосновение отзывается во мне взрывом эмоций.
В какой-то момент он отрывается от меня и ловит мой взгляд. В его глазах бушует пламя, в котором я сгораю без остатка.
Он целует меня в шею, спускаясь ниже, к груди. Я запрокидываю голову, позволяя ему делать со мной все, что угодно. Он сжимает мои ягодицы и увеличивает темп. Всё моё тело обжигают волны удовольствия. Ян, не сдерживая хриплые стоны, откидывает голову на спинку дивана со словами:
– Как же хорошо, родная. Я словно в раю.
Взрыв. В глазах темнеет, и я заваливаюсь на Яна, тяжело дыша. Он приподнимает мои ягодицы и делает ещё два мощных толчка, после чего впивается зубами в моё плечо со стоном, изливаясь в меня.
– Ты кончил в меня, – вдруг осенило меня.
– Ты же пьёшь противозачаточные, – тяжело дыша говорит он.
– После рождения Яниса у меня всё стабилизировалось, и больше не было необходимости их принимать.
Ян отстраняется от меня и улыбается как котяра. Затем впивается в мои губы, словно хочет слизать остатки сметаны.
– Я не против, если у Яниса появится сестрёнка, – поднимается он, меняя наше положение.
Он укладывает меня грудью на спинку дивана, а сам встаёт, пристраиваясь к моим ягодицам.
– Янковский, не смей.
– Я ещё хочу, – водит своим агрегатом между моих половинок.
– Не смей в меня кончать, – произношу на выдохе, когда он одним толчком меня наполняет.
– Уже поздно, – рычит он. Обхватывает руками мою талию и начинает вколачиваться как молот.
– Ненасытный, – задыхаюсь, чувствуя его каменную эрекцию в себе.
– Три года мечтал об этом, вот и дорвался, – усмехается он.
Ритм его движений становится все более яростным, тело горит, а разум затуманен. Он целует меня в шею, шепчет что-то на ухо, его слова тонут в нарастающем гуле, сменяющемся протяжным стоном.
И снова взрыв, более мощный, чем первый. Тело пронзает волна дрожи, вытесняя из легких весь воздух. Я обмякаю, повисая на спинке дивана. Он не останавливается, продолжает двигаться, пока не достигает своего собственного пика.