Мама всхлипнула, её плечи задрожали в моих объятиях. Я ощущала, как сильно она переживала за меня, как её собственная боль смешивалась с моей. Но я не могла позволить себе сломаться, не могла позволить маме чувствовать, что она не справилась.
— Мы справимся, мама, — шептала я, стараясь вложить в эти слова всю свою силу и уверенность. — Мы вместе, и это самое главное. Мы сможем преодолеть всё, что угодно, потому что мы вместе.
Она отстранилась немного, посмотрела на меня и кивнула, вытирая слёзы с лица.
— Какая же ты у меня взрослая, Лис, — она погладила меня по голове, как делала это в детстве.
Вскоре мама вышла, оставляя меня одну.
Лежа в темноте, я пыталась осознать всё, что произошло. Каждый раз, когда я закрывала глаза, передо мной возникало лицо Торгарда, его холодный взгляд и горькая усмешка. Снова и снова я переживала тот момент, когда увидела его с Офелией, и боль становилась невыносимой.
Я провела несколько часов в таком состоянии, прежде чем усталость взяла своё, и я погрузилась в беспокойный сон. Во сне я снова и снова переживала этот ужасный момент, просыпаясь в холодном поту и чувствуя, как сердце сжимается от боли.
***
Торгард
Я сидел в номере один, опустошённый и полный противоречий.
Голый по пояс, босиком, в одних брюках, от меня несло сладкими противными духами.
Морщился.
Какой же дрянью пользуется Офелия.
Распахнул окно настежь. Свежий ночной воздух повеял в окно, уносящий мерзкую сладость. Сжал руками подоконник. До хруста.
Подул ветер с моря.
То что нужно.
Его вдыхать я готов день и ночь.
Внизу шло полным ходом веселье. Смех и музыка доносились до меня, вызывая раздражение и гнев.
Каждый звук усиливал ощущение одиночества.
Я прошел к бару и плеснул себе в бокал. Сел в кресло напротив окна, уставился в черное небо. Снаружи мерцали звезды, но я не видел их красоты.
Моя душа была полна тьмы, и никакой свет не мог пробиться сквозь неё. Горечь напитка обжигала горло, но это было ничто по сравнению с той болью, что жгла меня изнутри.
Передо мной престала Талисса. Вся такая невинная, наивная и влюбленная.
Смех вырвался из горла.
А потом лютая ярость настигла меня.
Я больше не принадлежал сам себе.
Резко швырнул бокал в стену. Град осколков обдал меня, но я даже не почувствовал боли. Грудь разрывалась от гнева.
Я вскочил и начал крушить мебель в номере. Стулья, столы, всё летело в стороны под ударами моих кулаков. Я разбил зеркало, осколки которого разлетелись по комнате, отражая мою искажённую яростью фигуру.
Дверь распахнулась, и в комнату вбежал слуга, испуганный грохотом.