— Здравствуйте, Анна Петровна, — говорит он спокойно. – этот визит в рамках моей предвыборной кампании…
Мама теряется. Молчит, переминается.
— Вы депутат? Баллотируетесь? — выдавливает она.
— Да, баллотируюсь, — кивает он. — И пришел агитировать за себя.
Я слышу из комнаты этот разговор. И усмехаюсь невольно…
— Агитировать в качестве зятя…
У меня сердце останавливается. Я стою, прижавшись ухом к двери, не дыша.
— Что? — мама хлопает глазами.
— Не помните меня? Я Рустам Юсупов. Мы с вашей дочерью любили друг друга. И до сих пор любим… Спустя все это время, — говорит Рустам, — я хочу взять вашу дочь замуж. Не получается ни у нее без меня, ни у меня без нее…
Он смотрит на щель в двери в ту сторону, где я прячусь. Видит меня.
— Выходи, Алина. Хватит прятаться.
Я выхожу. Ноги ватные.
Мы смотрим друг на друга. В его глазах — боль, нежность, решимость. Немного иронии. Потому что знает, что я все равно сдамся. Он же победил… В моих — слезы…
Мама переводит взгляд с него на меня. Потом снова на него…
— Я сейчас могу со всей ответственностью вам сказать, что все будет хорошо у вашей дочери… Может тогда я и не внушал вам доверие, но сейчас… капитальный ремонт вашего дома- моя сфера ответственности. Но знаете, что-то я осмотрелся и решил, что эти дома под снос. А жильцов можно переселить в какой-нибудь коттеджный красивый поселок…
Вот же жук! Пытается мать купить!
Я открываю рот, чтобы что-то сказать, и вдруг меня снова накрывает. Тошнота подкатывает к горлу, резко, неконтролируемо.
— Я сейчас… — пищу я и бегу в туалет.
Захлопываю дверь, меня выворачивает. Стою на коленях, трясусь, а в голове стучит: «Только не сейчас, только не при нем»…
Слышу в спину в нашей микроквартире с такой жуткой слышимостью…
— Да это вам загородный дом с коттежным поселком понадобится. Что теперь мне решать-то? Обрюхатил и рад! Уже теперь и не решишь… Конечно, забирай…
Стук в дверь.
— Алина? — его голос. — Ты как?
Открываю дверь. Он стоит на пороге, в руке стакан воды. Мама за его спиной — с очень странным выражением лица. Понимающим. И даже совсем не злым…
Я беру воду, пью мелкими глотками. Чувствую, как краснею.
— Я… наверное, отравилась чем-то,- пытаюсь нелепо девальвировать драматизм момента…
Мама сзади хмыкает.
— Ага, отравилась. Девять месяцев будет длиться, — ворчит она, но в голосе — смех сквозь слезы. — Ох, Алина… Ах ты… Ну, иди сюда, дурочка.
Она обнимает меня, а я смотрю на Рустама.
В его глазах — шок. Потом понимание. Потом такая радость, какой я никогда не видела.
— Алина, — говорит он тихо. — Ты… мы?
Я киваю. И чувствую, как внутри тает последний лед.