Впрочем, я уже занимался этим вопросом и не без оснований рассчитывал, что Роман Юсупов скоро перестанет быть проблемой. Совсем.
— Это всё ложь и люди это прекрасно понимают, — возразил я.
— Люди читают об этом в газетах с утра, видят это по телевизору, слышат обсуждения вокруг, — покачал он головой. — Не мне объяснять как это работает. Вода камень точит и твой камень уменьшается с каждым днём.
Он был прав и я это понимал. Из-за этих статей настроения изменились. Многие высшие чины в армии стали сторониться Никитина и Меньшикова. Генералы, с которыми тот вёл переговоры, замолчали. Даже некоторые преображенцы, убеждённые мной в казарме, вновь начали сомневаться. Одно дело — поддерживать несправедливо преследуемого человека, и совсем другое — вставать на сторону того, кого обвиняют в развязывании войны, пусть это и была война двух чуждых тебе государств.
И вот теперь я даже не был уверен, что сам Никитин всё ещё лоялен мне.
— Ты заигрался, Даниил, то, что ты планируешь — слишком опасно даже для тебя, — тихо сказал Мечников, а потом открыл дверь машины и вышел. Уже стоя на тротуаре, он наклонился к окну: — Даниил, я знал твоего отца. Он тоже был уверен, что справится. Что всё просчитал, всё предусмотрел, что контролирует ситуацию. Но ты видел, где он теперь. Не заставляй Веру вновь пережить подобное.
— Не переживайте, я подготовил тексты с приказами, — холодно ответил я, а затем строго посмотрел на него. — Мы не имеем права отступить, Всеволод Игоревич. Ставки слишком высоки и назад пути нет.
Он выпрямился и добавил:
— Подумай над моим предложением. У тебя есть несколько дней.
Я смотрел как он уходит по улице, и думал о том, что Мечников был прав. По крайней мере в одном: я действительно чувствовал себя слишком уверенно в последние дни. Преображенцы на моей стороне, Распутин помогает, народ любит, слежка ослабла. Всё складывалось слишком хорошо. А когда всё складывается слишком хорошо, значит ты не видишь чего-то важного. Вопрос в том, чего именно.
Ответ пришёл через три минуты.
Дверь машины рванули одновременно с обеих сторон. Чёрные мундиры, руны на нашивках, жёсткие руки, вцепившиеся в мою куртку. Следователи особого отдела.
Меня выволокли наружу и бросили на асфальт. Я перекатился, вскочил на ноги и ударил воздухом. Поток швырнул ближайшего следователя в стену дома, второй отлетел на капот машины. Но третий и четвёртый даже не пошатнулись — защитные артефакты погасили удар, и я увидел тусклое мерцание рун на их нагрудниках.
Я ударил снова, целясь не в людей, а в мусорные баки, фонарный столб, я бил во всё что было вокруг. Поток подхватил металлический бак и швырнул его в группу следователей, заставив их рассыпаться. Я оттолкнулся от земли воздушной подушкой и взмыл вверх, пытаясь уйти по крышам.