Он помолчал и добавил тише:
— Но тогда я каждое утро просыпался бы с мыслью, что убил невинную беременную женщину и её ребёнка. И не уверен, что это лучше.
Нестеров допил чай и поставил чашку на стол. Он получил ответы, за которыми приехал в Петербург. Теперь он понимал всё: и приказ изображать отца, и стёртую память Веры, и дар Даниила. Всё это было частью одной истории, начавшейся три века назад с теракта и фальшивой гибели старшей ветви.
— Я здесь ещё по одной причине, — задумчиво произнёс Александр. Откровенность старика вызвала у него чувство, что ему можно рассказать всё. Возможно, это было профессиональный навык, а может и дар, но Нестерову было всё равно.
— Англичане? — устало спросил Нестор Павлович, чем заставил Александра удивиться:
— Вы и это знаете?
— Мне известно, что они ищут Уварова. И ищут очень настойчиво. Полагаю, это всё отголоски истории с Долгопрудным, — пожал плечами дедок.
Но менталист покачал головой и возразил:
— Я вышел на одного из англичан и, скажем так, попросил рассказать что за чертовщина творится. И могу с уверенностью сказать, что они не собираются похищать или устранять Даниила.
— Тебе необходимо предупредить парня, — строго сказал старик, отпивая чай с малиновым вареньем. — Когда англичане набиваются в друзья или предлагают помощь — это куда опаснее, чем когда они объявляют тебя своим врагом.
Неделю спустя
Третий день я наблюдал за домом Никитина и третий день ничего не происходило. Граф приезжал, уезжал, принимал гостей, отправлял адъютантов — обычная жизнь военного чиновника. Единственное, что было необычным — это то, что он последовательно игнорировал все мои попытки связаться с ним.
Четыре записки через доставщиков. Два звонка через Распутина. Одно сообщение через Меньшикова. Ни на одно из них Никитин не ответил. Для человека, в чьей лояльности я ещё недавно не сомневался, это было тревожным знаком.
Я сидел в неприметной машине, смотрел на тёмные окна дома Никитина и пытался понять, что делать дальше, когда в пассажирскую дверь постучали. Я вздрогнул и машинально потянулся к блокноту.
Но повернув голову, я увидел Мечникова, стоящего на тротуаре рядом с машиной.
— Ты теряешь осторожность, — сказал он, садясь рядом. — Не повторяй ошибку всех, кто потерпел поражение: не думай, что ты умнее остальных.
— Вы приехали к Никитину? — спросил я.
— Я приехал поговорить с тобой и ещё раз попытаться убедить тебя остановиться, — холодно сказал он.
— Всеволод Игоревич, вы прекрасно знаете, что я не остановлюсь, — устало ответил я.