Вера и Всеволод заехали на территорию и их тут же встретил парковщик в чёрной форме, который забрал машину и указал направление ко входу. Не успели они сделать и десяти шагов, как над их головами с рёвом пронёсся вертолёт и приземлился на одну из четырёх вертолётных площадок поместья, где уже стояло несколько бортов.
Мечников недовольно покачал головой:
— Больше похоже на аэропорт, нежели на аристократическое поместье.
— Не ворчи, — Вера прижалась к его плечу и потянула за собой.
Это было одно из красивейших поместий в столице, но место, на котором оно стояло, было без преувеличения лучшим в городе. Холм, с которого открывался весь Петербург, стал за эти годы ещё более ухоженным — дорожки вычищены, деревья подстрижены, фонари горят вдоль аллей. Но кое-что за эти годы не изменилось.
— Сергей! Не вздумай! — закричала Вера и бросилась к краю холма.
Распутин шёл к склону с ватрушкой в одной руке и рыжеволосой четырёхлеткой в другой.
— Деда, скорее, там баба Вера бежит! — заверещала девчушка и бросилась к горке, утягивая за собой деда.
— Леночка, ты же замёрзнешь… — расстроилась Вера, остановившись у края холма и глядя сверху, как Распутин с внучкой на руках полетел вниз по склону.
Холодный ветер бил в лицо, но не он был причиной проступивших на глазах князя слёз. Суровый мужчина сжимал крошечную девочку в своих руках. У неё были такие же рыжие волосы, как у его погибшей возлюбленной, и такое же имя. И он поклялся всеми богами, что с головы этой малышки не упадёт ни один волос.
— Даня, Леночка ведь заболеет! — бросилась мама ко мне, едва я вышел на крыльцо поместья.
— Не беспокойся, мам, с нами опытный лекарь, думаю мы как-нибудь с этим справимся, — улыбнулся я и пожал руку Всеволоду Игоревичу.
Он чуть улыбнулся и приобнял маму, пытаясь отвлечь от радостных криков внучки, доносившихся снизу склона.
— Прошу, проходите в дом, — я указал на парадный вход и в этот момент от вертолётной площадки послышались голоса.
К нам спешили двое. Впереди шёл Кирилл, раскрасневшийся с мороза и улыбающийся во все тридцать два зуба, а за ним шагал Морозов, в руках которого была огромная коробка с розовым бантом, которую он нёс перед собой, как солдат несёт знамя.
— Даня! — Кирилл обнял меня так, что хрустнули рёбра. — Еле вырвались, в Москве такой снегопад, что даже Морозов чуть не струсил лететь.
— Я не трусил, — пробасил Морозов, аккуратно ставя коробку на расчищенную дорожку. — Я проявлял разумную осторожность.
— Как завод на Урале? — спросил я.
Кирилл отмахнулся:
— Не хочу сегодня говорить о работе. Сегодня у нас дела поважнее.