К той, что почти не приходила.
К той, что сидела молча, если вообще сидела.
К той, о которой говорили в третьем лице даже в ее присутствии.
Теперь им приходилось перестраиваться на ходу.
А это всегда больно для тех, кто живет привычкой.
Я почти не говорила первые двадцать минут. Этого было достаточно, чтобы они расслабились ровно настолько, чтобы начать думать: может, мое появление — просто жест. Демонстрация. Красивая, но пустая.
Потом заговорил лорд-казначей — полный, мягкоголосый, тот самый, которого я видела в коридоре накануне. Он докладывал о перераспределении расходов между восточным и западным крылом, и в его словах мелькнула одна фраза:
— …с учетом возросших бытовых потребностей западного крыла…
Я подняла глаза.
— Простите, — произнесла я спокойно. — Чьих потребностей?
Он моргнул.
— Западного крыла, ваше величество.
— Это я услышала. Я спросила, чьих именно.
В зале стало тише.
Казначей осторожно кашлянул.
— Новых проживающих, ваше величество.
— Каких новых проживающих?
Теперь уже несколько человек перестали делать вид, что заняты бумагами.
Казначей покосился на дракона.
Очень коротко.
Но я заметила.
— Леди Эйлеры и ее свиты, — ответил он наконец.
— Прекрасно, — сказала я. — Тогда в следующий раз формулируйте точнее. Западное крыло — часть дворца короны, а не отдельное государство со своими естественными правами на мои запасы, моих людей и мое молчание.
Никто не перебил.
Даже дракон.
Я видела, как Хедрин опустил взгляд на бумаги, но угол его рта стал жестче.
Очень хорошо.
Пусть привыкает.
Потом я задала еще два вопроса.
Про закупки серебра, которые почему-то выросли именно в месяцы прибытия Эйлеры.
И про внутренние распоряжения на перемещение слуг между крыльями без подписи Морвейн.
Казначей начал отвечать уже гораздо осторожнее.
Совет после этого пошел иначе.
Не потому, что я кричала или давила.
Потому что все присутствующие поняли: я снова читаю смысл не только в словах, но и в структуре.
А структура — это то, на чем держится любой заговор.
К концу совета я чувствовала усталость. Настоящую. Тело, как и прежде, не прощало мне бессонной ночи, выброса отклика и утреннего парада силы. Под ребрами время от времени неприятно тянуло, корона давила на виски. Но именно сейчас я не могла позволить себе ни малейшего признака слабости.
Не после такого выхода.
Когда заседание наконец закончилось, лорды начали подниматься, поклоны стали глубже обычного, а паузы перед уходом — длиннее. Некоторые явно хотели что-то сказать, но не решались. Другие, наоборот, спешили исчезнуть, пока на них не обратили лишнего внимания.