Я молчала долю секунды.
Потом ответила:
— Возможно.
Но разница между вами и мной в одном.
Я скажу ей это в лицо.
И дам уйти, если она выберет не меня.
Марена медленно подняла голову.
Смотрела на меня так, будто снова что-то взвешивала.
Очень больно.
Очень правильно.
Ревна усмехнулась.
Слабо.
Почти без сил.
— Посмотрим, выдержите ли.
— Ты не увидишь, — сказал он.
Вот теперь.
Наконец.
Сказал.
Не громко.
Но так, что у меня даже по спине пошел холод.
Ревна посмотрела на него.
И впервые в ее глазах мелькнуло нечто похожее на настоящий страх.
Очень хорошо.
Я встала.
— Уведите ее.
Не убивать.
Пока.
Сначала Сайрен.
Потом храмовая линия.
Потом посмотрим, сколько в ней еще останется точности.
Морвейн и двое людей внешней стражи подошли сразу.
Ревна не сопротивлялась.
Только, уже у двери, сказала Марене:
— Когда они начнут просить тебя быть собой, следи особенно внимательно.
Именно в такие минуты взрослые чаще всего хотят видеть не тебя, а собственное спасение.
Дверь закрылась за ней.
В зале стало тише.
И опаснее.
Потому что теперь больше не было врага, который держал на себе весь фокус.
Остались только мы.
И та правда, которую Ревна успела швырнуть последней.
Марена сидела неподвижно.
Потом очень медленно спросила:
— Это правда?
Не “о короне”.
Не “о новом центре”.
Глубже.
О нас.
Я понимала.
— Частично, — ответила честно. — И именно поэтому я сказала тебе раньше и скажу еще раз: если ты однажды решишь, что север под моими руками становится для тебя новой клеткой, ты скажешь мне это первой.
И я не назову это неблагодарностью.
Она долго смотрела.
Потом перевела взгляд на него.
— А ты?
Он даже не сделал паузы.
— Если я начну видеть в тебе не человека, а способ исправить то, что сломал, ты увидишь это раньше меня.
И имеешь право уйти.
Господи.
Как же страшно и хорошо, что мы наконец научились говорить так до конца.
Марена выдохнула.
Очень медленно.
— Ладно, — сказала. — Тогда я пока останусь.
Вот и все.
Не семья.
Не любовь.
Не прощение.
Но останусь .
И в эту секунду я поняла:
да, Лиора еще не выбрала север.
Но уже перестала выбирать врагов.
А значит, у нас есть шанс.
Сайрена Мелта взяли до рассвета.
Не в его кабинете.
Не в архиве.
И не среди книг, за которыми такие люди любят прятаться, делая вид, будто их преступления пахнут только пылью и чернилами.
Его взяли на нижнем переходе между внутренней переписью и старой храмовой лестницей, когда он уже шел к внешнему выходу с тремя запечатанными папками под плащом. Умный. Понял быстрее многих, что после Ревны и Белого двора счет пошел не на дни. На часы.
Но недостаточно умный, чтобы успеть.