Почему не убила ее раньше?
Почему записка?
Почему “до первого снега”?
Вопрос попал.
Я видела.
Ревна впервые опустила взгляд.
— Потому что уже не все в этой сети хотели одного финала, — сказала она.
— Кто именно?
— Иара.
— Конечно.
Ревна медленно кивнула.
— Она слишком долго жила с девочкой как с живым человеком.
Даже при всем своем уме и всех расчетах.
И в последний год начала тянуть в другую сторону.
Не отменить схему.
Смягчить.
Оставить ей больше выбора.
Это было ошибкой.
Слабостью.
Но настоящей.
Марена закрыла глаза.
На секунду.
Я поняла:
вот оно.
Первая сложность, которую ей придется нести не в легенде, а в себе.
Иара не была только чудовищем.
И не была только матерью.
Гораздо хуже.
Человеком, который и ломал, и берег.
А такие связи режут дольше всего.
— Значит, записка была не твоя, — сказала я.
— Нет.
Моя была бы короче.
И без сантиментов.
— А чья?
— Иары.
После Белого двора она поняла, что вы все равно дойдете.
И решила, что лучше вы увидите Марену до полного обряда, чем уже готовую к северной лжи фигуру.
В зале стало так тихо, что я услышала, как Марена втягивает воздух.
— Она… — начала Марена и не договорила.
Я не стала заканчивать за нее.
Не сейчас.
— Хорошо, — сказала я Ревне. — Тогда последнее и главное.
Кто в совете дал северному отряду право ехать за “возвращенной милостью”?
На этот раз Ревна ответила сразу.
— Не совет.
Хуже.
Временная печать внутреннего обеспечения рода, оставшаяся после старого кризиса.
Ее активировал заместитель архивного хранителя — лорд Сайрен Мелт.
Он всегда был серым.
Такие и живут дольше всех.
Морвейн очень тихо произнесла:
— Сайрен…
И сразу понятно стало — да, знает. Помнит. Ненавидит.
Хорошо.
Я кивнула.
— Значит, переписчик, Ревна, Сайрен, Варн, Иара, Эйлера как поздняя связка и часть храмовой линии.
Почти полный рисунок.
— Не полный, — сказала Ревна. — Главного вы все еще не понимаете.
Вот как.
Очень люблю, когда загнанные змеи пытаются поднять голову из последних сил.
— И чего же? — спросила я.
Она посмотрела на Марену.
На этот раз я не закрыла.
Пусть.
— Что если девушка действительно войдет в север как она сама, а не как ваша легенда, корона все равно треснет.
Не потому, что мы это придумали.
Потому, что старый дом давно требует нового центра.
И вы, ваше величество, можете сколько угодно считать себя спасительницей ребенка.
Но, возможно, вы ведете ее не из схемы.
В следующую схему.
Просто менее чужую вашему сердцу.
Удар.
Сильный.
Хитрый.
Почти справедливый.
Вот почему такие женщины опасны даже на стуле с ледяными браслетами.
Они умеют бросить правду туда, где ее труднее всего отличить от яда.