Без зеркал — значит, боялись, что линия или дом отзовутся даже в отражении?
Боялись памяти?
Отклика?
Короны?
— Ваше величество, — тихо сказал Каэл.
Я не ответила сразу.
Потому что если бы заговорила в ту секунду, то, возможно, просто закричала бы.
Десять лет.
Десять чертовых зим.
Где-то жила девочка, которую учили быть не Лиорой.
Не дочерью.
Не севером.
Мареной.
Грузом.
Временным именем.
Временным.
Значит, настоящее имя считали слишком сильным.
Слишком опасным.
— Они ждали, пока она вырастет, — сказала я наконец. — Не просто прятали. Ждали нужного возраста.
Нужного значения.
Нужного момента возврата.
Каэл кивнул.
Мрачно.
— И, возможно, готовили не к жизни.
К роли.
Да.
Именно.
От одной этой мысли меня затрясло так, что лед под кожей пошел волной.
По столу пополз иней.
Чернила в песочнице схватились белым.
Торвальд резко отступил от окна.
Каэл не отступил.
Только очень внимательно посмотрел на меня.
Не как мужчина.
Не как испуганный союзник.
Как человек, который уже видел, как в пепельных местах рождается сила, и понимает: если сейчас дать ей уйти в ярость, дом узнает раньше нас.
— Дышите, — сказал он тихо.
На секунду я ненавидела его за это слово.
Слишком похоже на дракона.
Слишком правильно.
Слишком вовремя.
И именно поэтому сработало.
Я сделала вдох.
Потом еще один.
И лед отступил обратно под кожу, оставив стол холодным, но целым.
— Спасибо, — сказала я сквозь зубы.
— Я предпочитаю живые документы мертвому дому, — ответил он.
Хорошо.
У него правильные приоритеты.
Торвальд тем временем уже проверял ящики внизу.
— Тут еще бумаги, — сказал он. — И что-то с печатями.
Я подошла.
В первом ящике — промежуточные списки.
Во втором — старые бирки с товарных тюков.
В третьем — конверты без адресов и тонкая деревянная рамка с натянутой серой сеткой.
Я замерла.
Сетка для детского лица.
Чтобы скрывать черты, но не мешать дышать.
Очень осторожно взяла в руки.
Легкая.
Серая.
Почти невесомая.
И на внутреннем шве — крошечный стежок северной лилии, перевернутой вниз.
Перевернутый знак.
Как будто даже символ решили не уничтожить, а опрокинуть.
— Твари, — сказала я.
На этот раз без красивых слов.
Каэл молчал.
Но в его лице появилась жесткость, которой раньше не было.
Хорошо.
Пусть и его это режет.
Полезно.
И в этот момент сверху что-то скрипнуло.
Все трое замерли.
Шаг.
Потом еще один.
Кто-то в доме все-таки был.
Торвальд уже поднялся.
Я закрыла книгу.
Каэл тихо вытащил нож, тот самый короткий, который вчера оставил на столе в знак уважения к дому.
Теперь дом, похоже, уважения не заслуживал.
— Наверху, — прошептал он.
— Живым, — так же тихо сказала я. — Если получится.