— Я уже начинаю ценить твои таланты даже без попытки их романтизировать.
Уголок его рта дрогнул.
— Это редкий уровень доверия.
— Не обольщайся.
Замок щелкнул.
Мы вошли.
Внутри дом был теплее, чем казался.
Неуютно теплее — как бывшие конторы, где много лет топили не ради жизни, а ради бумаг. Воздух пах воском, пеплом, затхлой тканью и чернилами. В прихожей — ничего. Узкий коридор, две двери, лестница наверх, полка с сапогами, на которой стояла одна пара свежих серых ботинок с налипшим пепельным снегом.
Кто-то дома.
Совсем недавно.
Я посмотрела на Торвальда.
Он уже это понял по-своему и только коротко кивнул.
Левую дверь мы открыли первой.
Маленькая кухня.
Холодная печь.
На столе чашка с недопитым настоем, еще не успевшим покрыться пленкой.
Рядом — нож, кусок хлеба, листок с цифрами, выведенными таким мелким почерком, что это могли быть как закупки, так и шифр.
Правую — второй.
И вот там уже стало интересно.
Комната без окон.
Полки по стенам.
Свитки.
Книги.
Плоские деревянные ящики с ярлыками.
И у дальней стены — высокий стол, на котором лежал раскрытый реестр.
Переписчик.
Я подошла ближе.
На столе все выглядело почти мирно. Чернильница. Песочница. Пучок перьев. Печать без герба. Тонкие ножи для срезания воска. И реестр, раскрытый на странице с перечнем тканей, детских вещей и безымянных грузов.
Почерк был сухой.
Безликий.
Именно такой, каким лучше всего убивают живое.
Я быстро пробежала глазами строки.
пеленальный лен — 4
детский зимний плащ — 1
капюшон шерстяной — 1
пуговицы северной лилии — 6
переименование груза: белый текстиль
путь: пепельный, мост №3
получатель: серый приют, южный регистр
Серый приют.
Южный регистр.
У меня по позвоночнику прошел лед.
Не просто спрятали.
Переименовали.
Перевели в другой реестр.
Как вещь.
Как ткань.
Как груз.
— Боже, — тихо сказал Торвальд за моей спиной.
— Нет, — отозвалась я не оборачиваясь. — Бога они в это вряд ли допускали.
Каэл подошел ближе к полкам.
Вытащил одну из книг.
Полистал.
Потом вторую.
— Здесь не просто реестр движения, — сказал он. — Здесь двойные имена.
Смотри.
Я подошла.
На развороте были два столбца.
В одном — хозяйственные обозначения.
В другом — чуть более темные, почти скрытые под легким слоем воска пометки.
белый текстиль — девочка, северная
ледяная прибыль — не называть
Марена — временное имя
не давать северных слов
не подпускать к зеркалам
У меня потемнело в глазах.
Марена.
Временное имя.
Не подпускать к зеркалам.
Я вцепилась пальцами в край страницы так сильно, что бумага жалобно хрустнула.
Лиору не просто прятали.
Ее готовили.
Под другим именем.
Без северных слов.