Ложь тоже может быть красивой.
Я повернулась к ней полностью.
— Тогда вам повезло, леди Эйлера. Потому что сегодня я в настроении верить в чудеса.
Ее улыбка стала тоньше.
За столом кто-то явно наслаждался происходящим. Кто-то, наоборот, мечтал исчезнуть. Морвейн у дверей стояла неподвижно, как ледяная статуя, но я чувствовала: слушает каждое слово.
Дракон поднялся.
Вот тогда я поняла, почему люди при нем, наверное, чаще выбирают уступать.
Сидя, он казался опасным.
Стоя — подавляющим.
Высокий, широкоплечий, с той редкой манерой двигаться, которая бывает у хищников и у очень уверенных в себе людей. В нем не было ни одного лишнего жеста. Даже когда он просто обошел край стола, в зале будто изменился сам воздух.
— На сегодня достаточно, — сказал он совету.
Несколько человек вскинули головы.
— Ваше величество, вопрос о поставках с южных перевалов…
— Завтра.
Никакого повышения голоса. Никакой ярости. Но спорить с ним никто не стал.
Советники начали подниматься. Медленно, неохотно, цепляя друг друга взглядами и явно жалея, что лучшие минуты этого утра заканчиваются. Лорды из горных владений поклонились сдержанно. Старик Хедрин — сухо. Женщина с рубинами на пальцах задержала на мне тяжелый, оценивающий взгляд, словно мысленно переставляла фигуры на доске.
Эйлера поднялась тоже.
Вот только не ушла.
Она подошла к королю на расстояние, которое для посторонней женщины было слишком личным, и сказала мягко:
— Я распоряжусь, чтобы вам подали лекарство, ваше величество.
Не мне.
Ему.
Как будто право заботиться о нем уже принадлежало ей.
Умно. Очень умно. Такие вещи больнее прямых выпадов. Они не скандальны, не запретны, их нельзя уличить как преступление. Но каждая из них понемногу стирает законную жену из пространства рядом с мужчиной.
Я молчала.
Не потому, что не нашлась с ответом. А потому, что впервые увидела, как именно здесь побеждают: не ударом, а тысячей маленьких привычек. Жестами. Интонациями. Тем, кому подают бокал, кому поправляют плащ, кому улыбаются первым.
Король чуть повернул голову к Эйлере.
— Позже.
Одно слово.
И она отступила.
Но отступила красиво. С поклоном, с мягкой улыбкой, не проиграв ни грамма достоинства. Еще опаснее.
Когда за последним советником закрылась дверь, в зале остались только мы втроем: я, он и Эйлера.
Плюс Морвейн у входа.
Эйлера это тоже поняла. Ее взгляд скользнул ко мне, затем к королю.
— Мне уйти? — спросила она тихо.
Надо отдать должное: голос у нее дрогнул ровно настолько, чтобы любой мужчина услышал в нем деликатность, а любая женщина — расчет.
Я уже почти открыла рот, когда дракон сказал: