Демидов отмахнулся.
— Все будет нормально. Не так уж и сильно они старались. Хуже то, что ублюдок-телепат копался в моей голове ночи напролет.
— Неужели нельзя было сразу сказать правду?
— Кира, я так и сделал. Я все эти дни только и делал, что говорил им правду. Умолчав только о паре моментов, которые для них совершенно несущественны.
Он стянул рубашку, но штаны, залитые кровью, оставил.
— Снимай, — скомандовала магичка. При этом она изучала налитый нездоровой синевой левый бок.
— Нет, — покачал головой Игнат, — нехорошо приходить в дом красивой молодой женщины в грязном белье. Я как-то не подумал, нужно было сначала идти в штаб-квартиру братства — пусть Егерск уничтожен, но по княжествам бродит еще много охотников на нелюдей. А значит, братство живет. И я найду эту тварь Веревею и вырву из груди ее оскверненное сердце. Но перед этим узнаю, кто остальные шесть, уничтожившие цитадель.
— Раздевайся, и трусы снимай, — спокойно выслушав монолог, ответила Кира. — Сейчас мы тебя вымоем, а вещи выстираем, и будешь ты чистый и красивый. Надеюсь, не успел вшей в мой дом натащить?
Игнат скорчил рожу:
— Местные тюрьмы на диво сухие и чистые, похоже, я вшей даже подхватить не успел.
— Иди за мной, — приказала Кира и, качнув бедрами, пошла по коридору мимо лестницы на второй этаж. — Нужно привести тебя в порядок, прежде чем ранами заниматься.
Игнат, с трудом двигая ногами, поплелся следом. Он очень устал, за это время поспать удалось только в последнюю ночь. Лицо его похудело, мешки под глазами, веки наливались свинцовой тяжестью, казалось, стоит им опуститься — и он уснет.
Ванная была просторной и очень светлой. Два больших окна с видом на сад с фруктовыми деревьями, на которых сейчас созревали самые настоящие апельсины, завезенные на Интерру первыми колонистами.
Кира молча наблюдала, как он раздевается и забирается в здоровенную бронзовую ванну. Магичка уселась рядом на небольшой табурет и водила длинным пальцем по зеленоватой воде, от которой пахло травами. Игнат закрыл глаза, но уснуть почему-то не смог: запредельная усталость, а сон не шел.
— Что произошло в Сторожье? — пробился через его усталость и боль голос Киры.
— Ну зачем тебе это? — не открывая глаз, ответил Видок.
Больше всего егеря беспокоила мысль, что он не может заснуть и не чувствует Фарата. Неужели заклинание блокады еще действует? Демидов вообще не ощущал кокона, словно и не было такого.
— Хочу знать, что случилось на самом деле. — Голос Киры стал более настойчивым, в нем появились странные металлические нотки.
— Плохо там все вышло. Я совершил ошибку: надо было сразу избавиться от этого опасного трофея, но я не знал о нем ничего, теперь уже поздно. Оставь эту историю, эти суки меня в измене обвинили — не хватало еще того, чтобы они к тебе пришли.