– Где у вас кухня? — ловлю в коридоре служанку.
За окном глубокая ночь, я чертовски устала. Но что-то должно оставаться в этой жизни опорой. Поеду завтра в кондитерскую, буду работать, потому что это мое. Это то, ради чего я живу, черт побери.
На кухне предсказуемо уже никого нет. Все вымыто, убрано. Мне жаль разорять чужое место работы, но выбора нет. Приходится лазать по шкафчикам внизу, подставив табурет и стянув туфли, проверить все наверху.
Венчик, миски находятся. Сахар и мука — тоже. Корица. Яйца. Так… И. Все? Я с надеждой открываю все снова, залезая в дальние уголки. Открываю припасы. Но ни ягод, ни цитрусов, ни добавок, мне необходимых. Да даже просто ванили нет. Как будто генерал вообще не ест сладкое, потому и не готовят.
Заменять? Это будет совершенно другой вкус. Стою с найденным шоколадом, пробую, отломав кусочек, но это и не близко то, из чего привыкла готовить. Неплох, но… Рецептура. С тоской смотрю на кухню, по которой пролетела вихрем.
Готовить новое что-то? Опять же, слишком мало всего. Зато много мяса, рыбы во льду, защищенном от таяния колдовством. Зелени полно, овощей.
Вдыхаю глубоко и терпеливо, уперев руки в бока и раздумывая. Когда слышу голос со стороны дверей.
– И что тут в час ночи делает моя любовь?
Любовь? Смотрю на нахального генерала, привалившегося плечом к косяку. В накинутом мундире, стоит улыбается. Абсолютно довольный тем, что сделал. Я подхожу, смотрю с секунду, а затем даю пощечину.
Острую, хлесткую. До красного следа. На щеке. Генерала. Что в самом деле мог стереть меня одним указом. Да что там, пропади я внезапно с сегодняшнего дня, никому и дела не будет.
Ловит за запястье, уже не улыбаясь. Упрямо сомкнута капризная линия тонких губ, сдвинуты черные брови.
– Любовь? Любовь?! — вырываю руку, а он и не держит. — Ты забрал меня из дома, ты украл меня! Зная, что я не хочу быть с тобой!
– Я дал тебе выбор. Чтобы ты приехала сама вечером в поместье.
– Выбор? Я не хочу, Кайрус. Ты не нравишься мне, я не собираюсь любить тебя, — сама не замечаю, как голос начинает дрожать, лишь повышаю его, стираю с глаз мимолетно влагу. — Что ты собираешься делать? Ждать, пока я полюблю от безысходности?
– Айлин…
– Ты… Ты даже не подумал о том, что мне работать. Что это… Что это не просто кондитерская, — смотрю на свои дрожащие пальцы и сжимаю в кулак. — Я готовлю вечером десерты, готовлю их утром. Я должна завтра открыться, а здесь… Здесь ничего нет. Ты… — закрываю лицо ладонями, тяжело дыша. — Ты просто чертов эгоист.
Кайрус молчит, и я не вижу и не хочу видеть выражения его лица. Что там может быть? Насмешка над тем, чем я занимаюсь? Разумеется, зачем мне деньги теперь? Могу вообще ничего не делать. Или снисхождение к женщине, что закатила-таки истерику?