Про то, как дочка в три года уже командует всеми дома, включая Ярого. Мы говорим про
девичьи штучки, обсуждаем мужчин.
И слова Васи о том, что такие как Ник и Ярый верные, покладистые мужья верится с
трудом.
Но, если на секунду представить, что они такие…
Что вот эти хамоватые мужчины, убаюкивают ночами дочек… Что они могут быть семейными,
и преданными, и до невозможности заботливыми…
Теми, кто будут держать жену за руку, покупая игрушки детям.
И если Ник правда может быть таким…
Если в нём действительно это есть. Если за его бесстыжей ухмылкой, за грязными
шуточками, скрывается мужчина, который однажды станет для кого-то настоящим мужем.
То ей очень повезло.
Потому что это буду не я.
Точно не в браке, который начался с ошибки и шантажа.
А наши поцелуи и прикосновения, можно списывать на влечение. На злость, на химию, на
стресс, на что угодно.
Но кажется, если я увижу, как Ник будет надевать кольцо на палец другой – у меня
остановится сердце.
Если однажды вся нежность, жадность на поцелуи, и преданность, о которой говорит
Вася, – достанется не мне.
А женщине которая покорит сердце Ника…
Я сглатываю, чувствуя, как в горле пересохло. Я что, ревную его даже не к реальной
женщине?
А к какой-то будущей, воображаемой?
Новая стадия безумия?
Мы меняем тему мужчин, на уход за волосами, но в мыслях один вопрос.
Почему Ник Сивьеро занимает так много места в моей голове?
После прогулки, Вася предлагает покататься, и я, конечно, не могу упустить
возможность провести время рядом с лошадьми. Тем более с кем-то, кто их так же
любит, как я.
Мы идём к стойлам, и я уже предвкушаю, как снова оседлаю Искру.
Как ветер будет бить в лицо, сдувая все мысли. После поцелуев, которые до сих пор
пульсируют на губах, мне нужно пространство. Нужно выдохнуть.
— Я сейчас, — говорю Васе, проходя вперёд к стойлам.
Я чего-то не понимаю, или что? Я верчу головой осматриваясь, но Искры нет. Нет моей
девочки.
— Мина? — подходит Вася, легко касаясь моего локтя. — Ты идёшь?
— Искры нет, — говорю я, обречённо пожимая плечами. — Её здесь нет.
Надежда на маленький кусочек свободы, на этот островок спокойствия в моём
персональном круговороте неудач, рассыпается в прах.
Искра была единственным, что делало эту поездку терпимой. Единственным, что могло
побороть ненависть ко всему происходящему, хоть на какое-то время.
Может, её вывели? Или с ней что-то случилось? Или у неё какие-то процедуры? Где
лошадь, блин?
Я поворачиваюсь к конюху, который возится с упряжью у соседнего стойла.