– Собирай свое барахло! – требовала я.
– Это не барахло, это элемент дизайна! – парировал он. – Создает атмосферу обжитости.
Самое нелепое в этом было то, что ходили мы оба босиком. Жарища же, Азия, сланцы на босу ногу – ежедневная обувь. Ну или совсем без обуви. Кеды надевали только во время поездок на байке в целях безопасности. Хотя местные и этим не утруждались. А футболки он надевал, только если ехал куда-то, а на вилле ходил с обнаженным торсом.
Мы с Иваном спорили из-за всего. Кстати, я его упорно называла полным именем, не Ваня, а именно Иван. Держала дистанцию. И он также обращался ко мне – Василина. И добавлял эпитеты и прилагательные. От Василина Прекрасная, до Василина Ужасная, Василина Зеленая, Василина Пупырчатая, Василина Троллевидная. Я сначала злилась, потом стала добавлять и к его имени приставки – Иван-царевич, Иван-дурак, Иван-Султан, Иван-Барабан…
В общем, мы отрывались.
И цапались. Из-за громкости музыки и ее выбора. Я предпочитала классику, а он тяжелый рок. Из-за того, кто последним брал пульт от телевизора. Хотя вообще не знаю, зачем он нам, если у обоих ноутбуки и гаджеты. Из-за температуры кондиционера.
– Кто устроил Антарктиду? Тут хоть мясо замораживать! Холодно же!
– А мне жарко! Не трогай пульт! Ты вообще холоднокровная амфибия, тебе должно быть комфортно при любой температуре.
– Ты совсем, что ли? Сейчас же я человек!
Но понемногу, сквозь эту завесу нашей взаимной неприязни, начали проступать первые проблески чего-то иного.
Я заметила, как он борется со своим проклятием. Однажды его ноутбук, на котором он вел все свои блоги и проекты, просто отказался включаться.
Я бы орала в истерике и бегала по потолку, но Иван не стал рвать на себе волосы. Он спокойно и привычно взял отвертку, разобрал его и, используя телекинез, чтобы удерживать мельчайшие детали на весу, починил за полчаса. Потом переустановил что-то. Я наблюдала за этим, притаившись за дверью, и была впечатлена. Это было не просто умение – это было настоящее мастерство, соединенное с железной волей. И терпением, что уж там. Таких мелочей было много. Что-то ломалось – он чинил. Разбивалось – он склеивал. Пачкалось – он стирал. Рвалось – он самостоятельно зашивал.
Наверное, ему пришлось освоить много навыков и научиться новым вещам с того мига, как его прокляли.
Уважение, противное и нежеланное, начало закрадываться в мое сердце.
Иван, в свою очередь, как-то поздним вечером застал меня за просмотром каталога очередной выставки современного искусства. Увлекшись, я что-то бормотала себе под нос про постмодернистскую деконструкцию патриархальных нарративов.