А я от скуки выступала в образе злого зеленого критика и комментировала его творчество скрипучим голосом.
– Иван, дорогой, кадр пересвечен! – сообщала я, когда он снимал закат. – Или это твое проклятие так на экспозицию влияет?
– Лучше бы ты мух ловила, – огрызался он в ответ, не отрываясь от камеры.
– А я ловлю, – врала я. Буду я еще пакость летучую ловить. – Одну только что поймала. Хочешь, поделюсь?
А вот стрекоз я иногда ловила от скуки. Конечно же, не ела.
Муж бросал в мою сторону такой взгляд, что вода в бассейне чуть не закипала.
– Ты не лягушка, ты какой-то тролль!
– Одно другому не меш-квает! Ква-рсавчик. У тебя нос обгорел, между прочим. И ракурс ты выбрал неудачный.
– Изыди! Катись в болото! – бесился Иван.
– Не изыду. Я цивилизованная квакушка. Намажь мне спинку кремом от солнца.
– Сбрендила? – опешил он. – Ты же лягушка. Ты обгораешь на солнце?
Я скрипуче квакающе рассмеялась.
– Точно – тролль, – понял он, что я над ним подшутила. – Послали ж боги жену.
– Не боги. Ведьмы нас с тобой свели, дорогой. Иди снимай вон из того угла. Смотри какой шикарный ракурс на облака сквозь ветви.
Да, я его троллила. Но в свое оправдание скажу, что, когда его работы были удачными, хвалила я искренне, замечая все неожиданные решения и достоинства кадра.
Ночью начинался второй акт нашего цирка. Мы ложились в огромную кровать, каждый на свой край, закутанные в пледы, как в коконы. Первую пару ночей попытки заснуть прошли в напряженном молчании. Потом Иван начал войну.
Он громко дышал. Не просто громко, а с присвистом и разными помехами, словно ненастроенное радио. Я терпела два дня, на третий не выдержала.
– Ты специально, что ли? Дыши тише!
– Я сплю! – отвечал он невинным голосом. – А ты храпишь, между прочим.
– Я не храплю!
– Ага, конечно. Как трактор. Мне уже соседи по вилле стучат.
Это была ложь, вилла стояла особняком. Но я ему поверила в той части, что храплю. Мало ли? Кто знает, что происходит с людьми, которые целый день сидят в воде в облике лягушки. Вдруг и правда? Проверить я это пока никак не могу. Если только включать диктофон рядом с кроватью. Но всю ночь я пролежала без сна, пытаясь контролировать свое дыхание.
Утром я отомстила. Я случайно перепутала его дорогой отличный кофе с дешевым растворимым порошком. Дрянь редкостная, не знаю, что он тут делал. Лицо, которое Иван скорчил, отхлебнув свой утренний эспрессо, стоило того.
Он в отместку начал разбрасывать носки. Везде. Я споткнулась об один из них, когда ночью шла в туалет, и чуть не свернула себе шею. А футболки и майки на всех поверхностях.