— Но у меня собрано много записок о том, — продолжал Семён, — как живут в Литве и Польше уехавшие от нас бояре, и правда сильно отличается от того, что звучит в обсуждениях среди новгородцев.
Дуня подалась вперёд, боясь пропустить хоть слово.
— Никакого выбора и свободы для наших там нет, — боярич даже рубанул рукой, добавляя веса своим словам. — Чтобы нормально жить в княжестве, придётся менять веру и полностью копировать местных в надежде, что дети уж точно сойдут за своих. Если же упорствовать в вере, то семья хлебнёт горя и притеснений со всех сторон.
Дуня помрачнела. Вспомнились рассказы отца Варфоломея о литовских князьях, самоотверженно сражавшихся с крестоносцами. Он восхищался их силой веры и твёрдостью духа, но те времена уже ушли, православие давно уже сдало свои позиции, а русичи почему-то продолжают считать литовцев своими.
Семён с удовлетворением отметил реакцию подруги, а то он уже столкнулся с тем, что к его словам отнеслись с несерьёзно. Старшее поколение идеализировало Литву.
— К сожалению, отъехавшие туда всем родом бояре осознают куда попали слишком поздно, и лишь у некоторых хватает средств вернуться обратно. Оставшиеся ненавидят свою жизнь, пишут нашему князю о своей нелёгкой судьбе и признаются, что дети их уже по-другому смотрят на мир, а внуки вовсе стыдятся своих предков. Недавно одного такого боярина привезли умирать на родную землю. Он плакал и каялся, пытаясь донести до наших бояр чуждость сегодняшней Литвы нам, но его вид был жалок, и никто не прислушался к его словам.
— А жаль, — со вздохом произнесла Дуня.
— Жаль, — согласился с ней Семён.
Дуня от отца слышала, что в Литве православные храмы больше не строились, хотя половина населения там оставалась православной. И более того, местные власти не давали чинить обветшалые церкви. Официального запрета не было, но не давали чинить! Люди думали, что это местные управляющие дурят, но такова была общая политика.
Сам же князь Казимир показательно пренебрегал схизматиками (православными), одобряя их притеснения во всех сферах жизни.
Дед тоже слушал, но отнёсся к словам сына с недоверием. Для него Литва оставалась своей, а разногласия случаются в любой семье.
— Но самое интересное знаешь что? — неожиданно спросил её Семён.
— Что?
— Все там приветливо улыбаются и заверяют в дружбе. Понимаешь? Для них слова ничего не значат!
— Я думаю, что боятся бунта, поэтому гадят исподтишка. Всё же католиков в княжестве не большинство, вот и улыбаются… пока.
— Тишком проталкивают только своих на должности, — торопился выговориться Семен, — а православным создают трудности, а когда те идут в суд, то отказывают судить! Но даже отказывают не прямо, а сочувствуют, обещают разобраться, помочь и не сразу до людей доходит, что их склоняют поменять веру и тогда всё у них будет хорошо!