Повертев в пальцах перьевую ручку, мой биологический отец вздохнул.
— Итак, Романов, слушай, как мы поступим, — произнес он негромко, и его голос с каждым словом набирал силу. — Я не могу просто так позволить тебе убить главу посольства другой страны. Поэтому я дал ему час на то, чтобы покинуть Русское царство.
Я кивнул в ответ.
— В этот час его никто и пальцем не тронет, — сказал я, так как видел, что царю нужно мое устное подтверждение. — Потому что слово моего государя — закон для его подданных.
Михаил II скупо усмехнулся.
— Вот умеешь ты льстить, — посмеялся он. — Но ты на весь мир заявил, что будешь убивать тех, кто покусился на твою безопасность. И запретить тебе разобраться с Кальдеро в частном порядке я не могу. Без потерь не могу, — добавил он.
Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга, после чего царь продолжил:
— Прежде чем портить отношения с Римом, Дмитрий, подумай, как сделать так, чтобы самого Ногаролу дома ждали не с распростёртыми объятиями. Граф хотел тебя подставить, превратив в шпиона по незнанию. Чем можешь ответить на это ты, не прибегая к насилию?
Я пожал плечами. А потом навесил плотный купол, отсекая любую возможность нас подслушать.
— Как насчет публикации всех секретных документов Римской империи, к которым у Гая Кассия есть доступ? — предложил я. — Более того, чтобы заставить Рим желать смерти графу, я могу обставить дело так, будто он сделал это по приказу Британской империи.
Государь хмыкнул, глядя на меня крайне внимательно.
— Ты действительно способен это провернуть? — уточнил он. — Дима, мы говорим о слишком серьезном вмешательстве в дела двух очень мощных и влиятельных стран. То, что ты сейчас сказал, повлечет за собой огромные последствия. Ты предлагаешь развязать войну.
Я кивнул.
— Не вижу объективных причин отказываться от этой идеи, — ответил я. — Римская империя сцепится с англичанами? И пусть. Значит, турки прижмут макаронников в Греции. А Германский рейх, оказавшийся между двумя воюющими странами, станет сговорчивее. К тому же такой вариант не требует от Русского царства никаких жертв. Только что на бумагу придется потратиться, призывая две империи к переговорам и выражая их монархам соболезнования.
Михаил II откинулся на спинку своего кресла. Обдумывая озвученное мной предложение, он смотрел на меня так, будто видит в первый раз.
— М-да, — протянул государь, — вот уж действительно Зверь. И в кого ты только таким вырос?
Я улыбнулся.
— Меня воспитали в любви к родине и верности своему государю, — ответил я. — Я защищаю интересы своего рода и страны. Обо всем человечестве пусть пекутся ключники, у них, судя по всему, неплохо получается.