— Ты же знаешь, — Лорд Тень провёл пальцем по чёрной жилке, всплывшей на полированной поверхности стола, — мне бы хотелось, чтобы он не пережил эту встречу. Попытку перезапустить эксперимент с Боевым материком провалилась. Доступ к Всплеску Первозданной Тьмы под Островом некромантии для меня утрачен. Филинов поставил там глушилки. Теперь я не могу черпать оттуда теневых тварей. Приходится ходить к другим Всплескам — далёким, нестабильным и опасным.
Ангел чуть приподнял бровь, почти усмехнулся.
— Ну, тогда наслаждайся, когда я его прикончу.
— Я хочу помочь тебе, —сказал Лорд Тень.
— Нет. С тобой я больше не работаю.
— А если я дам тебе новое крыло?
Молчание. Вечность протянулась между ними, пока Ангел не спросил:
— Что ты сказал?
— Ты не в форме, — Лорд Тень говорил спокойно, без нажима, — но с новым крылом ты точно сможешь раздавить Филинова. Без сомнений.
— Он всего лишь мальчишка, — буркнул задетый за живое Ангел.
— А кто спорит! Тот еще сопляк, — соглашается Лорд Тень. — Но слишком он охренел, и надо чтобы у него не оставалось ни малейшего намека на шанс.
Ангел долго смотрел на него. А затем коротко кивнул.
— Покажи его. Свое крыло.
— Феанор опять набедокурил, — говорю Лакомке, заглядывая в лабораторию жены. Семян здесь прибавилось, как и засушенных растений, а помощницы-альвы в белых халатах капают на образцы какие-то реагенты и записывают в блокноты. — И, как водится, влип.
Она тревожно оглядывается на меня, глаза округляются и, со вздохом, теребит пуговицы на халате.
— Что с ним случилось?
— Угодил в плен к атлантам, и, похоже, его собираются казнить.
— Ты не обязан спасать его, — признаёт альва, хоть по её лицу и видно, что даются ей эти слова с большим трудом. — Феанор позволял себе много лишнего в отношении тебя.
— Ага, дурень он. Но свой дурень, — пожимаю плечами. — Думаю, он сам бы пошёл меня спасать. А может, и нет. Но в любом случае я его вытащу — и он будет мучиться этим воспоминанием всю оставшуюся жизнь.
— Заслуженное наказание, — расцветает жена. Её радует, что родственник не брошен на произвол судьбы — пускай и будет страдать от чувства вынужденного долга. Она бросается мне на шею.
— Будь осторожен, мелинда, — шепчет она. — Кира говорила, он был не в себе, когда они виделись в последний раз.
Я киваю и, попрощавшись, ухожу из лаборатории. Натыкаюсь на Змейку, которая, разумеется, снова в своём репертуаре: стоит в углу и с остервенением рвёт на себе одежду медными когтями.
— В следующий раз наденем на тебя кевларовую броню, — пригрозил я с улыбкой.