— Я бы не сказала, что он ребёнок, — замечает она.
— Он попал сюда в детсадовском возрасте, — поясняю. — И, учитывая, что всё это время он сидел в темноте и был занят одним лишь выживанием, то и сознание у него — как у ребёнка.
Дело в том, что я уже иду по его памяти. Приятного мало, ух как мало. Сплошные завалы боли и ужаса. Хотелось бы уже бросить, но раз взялся — то надо досмотреть, да и интуиция настойчиво подсказывает быть последовательным. Всё же прослеживаю то, что спрятано за годами, проведёнными в Лабиринте. Чай не маленький, психика у меня крепкая.
— А ещё он законный король Острова Некромантии, — добавляю между делом.
Гюрза округляет глаза:
— Ты серьёзно?
— Хочешь — сама посмотри, — киваю. — Сомнений нет.
Она тут же морщится:
— Нет уж. Не хочу влезать в головы этим психам, — она передёргивает плечами от отвращения, — они живьём ели друг друга, Данила… И вообще — чёрт-те что тут творится.
— Разумно, — соглашаюсь.
Правда, если не уверен — лучше не соваться. В Академии, кстати, рассказывали о юных неопытных телепатах, которые по глупости заглядывали в головы маньякам или жертвам канцлагерей, ну а потом сходили с ума, насмотревшись всякого.
Думаю, у Гюрзы-то уж психика крепкая, она на опыте, но не видит смысла рыться в кромешной тьме без причины.
Безумец всё ещё сидит и что-то тихо бормочет себе под нос.
— А как король Острова здесь оказался? — всё же спрашивает Гюрза из любопытства.
— Его закинули в Лабиринт ещё ребёнком, — отвечаю. — Узурпатор, что захватил трон, решил помучить законного наследника по полной программе. Я хочу ему помочь. Это займёт час.
— Тут всё равно нет времени, — вздыхает Гюрза. — А зачем тебе это надо, Данила?
— Есть причины, — коротко бросаю.
Она кивает.
— Хорошо, как скажешь.
Чтобы девушка не стояла на ногах, «включаю» легионера-каменщика и формирую гранитную лавку — простую плиту на двух камнях. Леди, улыбнувшись благодарно, садится, откинувшись на стену. Змейка устраивается рядом и кладёт голову ей на колени. Леди растерянно гладит её по змеям-волосам. Обе засыпают почти сразу. Устали сударыни шататься по подземелью, понятно.
А я сажусь на корточках перед безумцем. Работы предстоит море, но лучше не думать об этом, а просто делать.
— Ну что, дружок, давай займёмся тобой.
Сначала лечу геномантией ногу — просто наращиваю поврежденные мышцы, а кость вполне себе целая. Затем больше часа ковыряюсь в его разуме, медленно, щепетильно, прослаивая чужую боль, как археолог, разбирающий заваленный гнилью катакомбы, где каждый слой страшнее предыдущего: мрак сливается с безумием, безумие наслаивается на фантомные голоса, за ними — чужие тени, фальшивые лица, изуродованные обрывки воспоминаний, вперемешку с проклятиями, самовнушением, иллюзиями и зацикленными кошмарами, в которых он варился годами, — всё слиплось в одно месиво, в плотную кашу из страха и боли, как будто по его сознанию не просто прошёлся ад, а остался жить в нём, раскидав всё и не потрудившись разровнять.