Идём дальше. Лабиринт уже почти как родной. Привычная тьма, непротивная сырость и почти никаких неожиданностей. Даже уютно, если честно. Знаешь, чего ждать.
Тонкое чёрное пятно скользит по стене, словно ожившая тень. Местная зверушка. Таких тут хватает. Тот паук, которого мы загасили, был такой же, только больше.
Змейка замечает её первой — и всё. Щёлк! Включилась охотница. Пружинит, шипит, зрачки щелевые, когти скребут по камню, пытаясь поймать зверушку-пятно, хвост метается из стороны в сторону, волосы-змейки интенсивно вьются.
И я, от нечего делать, решаю попробовать подключиться к зверьку. Он, судя по ощущениям, почти целиком состоит из плотной Тьмы — не из плоти в обычном смысле, а вязкой субстанции, которая получается, если спрессовать Первозданную Тьму. Телепатия — дело сложное, к каждому виду разума свой подход. А местные твари вообще не имеют нервных окончаний. Но с десятой попытки у меня выходит. С трудом, через сопротивление, но я нахожу нужный импульс.
Разум у «пятна» простенький. Проблема именно подобрать ключ, а уж управлять им — очень просто. Я заставляю его бегать по стене, петлять, но не уходить в норы. Задача одна: дразни Змейку. Пусть попрыгает.
И он дразнит. Прыгает, ползёт, замирает — и снова ускользает в последний момент. Змейка в полном экстазе: шипит, взвизгивает, царапает стены, уже чуть не снесла кусок прохода, не устроив завал. Оскалилась, глаза светятся. Хвост колотит по камню, как у бешеной ящерицы.
Ломтик помогает змееволосой — подбадривает её визгливым тявканьем.
Гюрза, наблюдая за Горгоной, неожиданно улыбается уголком губ:
— Как кошка прямо…
Я хмыкаю:
— Все женщины как кошки.
Она переводит на меня взгляд. Подозрительный, со льдом.
— … милые! — поспешно добавляю.
Гюрза кивает довольно. Фух, это был опасный момент.
Через полкилометра тоннель снова сужается. Я первым захожу за поворот и тут же останавливаюсь. Резко поднимаю руку.
— Там ещё узники. Свежая партия. Готовьтесь.
Не проходим и две сотни метров — и почти сразу натыкаемся на шайку слепых безумцев, которых закинули сюда отбывать последние дни.
Пятеро узников обступили шестого. Тот сидит на голом камне, обхватив колени, тихий, неподвижный. Вся его поза — сплошное отрешение. Безумец, да. Но не как остальные. Какой-то он сломленный. Даже удивительно, как дожил до сегодня, или, может, недавно появился? Да нет — весь обросший и в изорванной одежде.
Пятеро вокруг возбуждённо суетятся. Один уже достал костяной нож — гладко сточенное ребро, похоже, человеческое. Возможно, из кого-то из предыдущих узников, кого уже пустили на суп. Потому что еда тут — это ты сам или сосед. Кормят, мягко говоря, скудно. По сути — друг другом.