— Прекращай нести это бред, противоречащий уставу, а то подам на тебя жалобу в дисциплинарную комиссию.
— Ты чего приперлась? — бурчит уязвленный Ангел. — Это курилка вообще-то.
— Проследить, чтобы ты больше не дымил, а то летать не сможешь. Лиан сейчас следит за Крепью. Если Багровый Властелин пошлёт своих за Филиновым — мы с тобой тоже двинемся. Таков приказ Председателя.
Ясен вынул трубку изо рта.
— Масаса, и ты тоже считаешь, что Крепь перенесли из-за него? Из-за Филинова?
Масаса хотела отмахнуться. Уже открыла рот, чтобы сказать очередное «нет, конечно, он всего лишь человек», но вдруг замешкалась. Филинова не назвать обычным человеком, да и яблоки у него вкусные. Всё же она тихо произнесла:
— Только Тьма знает.
Ясен точно удивился ответу, раз его кусты–брови взлетели вверх.
— Я же говорил, — проворчал Ангел. — Мы ещё хлебнём дерьма с этим менталистом. Лучше бы запереть его в Лунном Диске и заставить работать на нас.
Собираю команду в срубе для совещания. За столом — только те, кто отправится со мной в Южную Обитель. И, конечно, Дятел как мой заместитель.
Коротко излагаю ему задачу:
— Пока нас не будет, наблюдай за Крепью и Лунным Диском. Никого туда не подпускать — мало ли что взбредёт в голову Семибоярщине. Ждите приказа только от меня.
Дятел кивает, по-офицерски чётко:
— Есть, шеф.
Парень с головой. Значит, за тылом можно не беспокоиться.
Поворачиваюсь к Ледзору:
— План по переговорам такой. Ты с Кострицей и десятком тавров остаёшься во дворе Южной Обители. Будьте наготове, и если что — прикроете отход.
— Хо-хо-холод, чувствую, будет весело, — Ледзор хлопает себя по бицепсам.
— Со мной на переговоры пойдут Красивая, Настя и Змейка, — продолжаю я, вспоминая план Обители, подсмотренный в головах монахов.
— Думаете, милорд, леди Анастасии и сударынь хватит? — Кострица с сомнением посмотрела на делегатов рода Вещих-Филиновых.
— Фака, перрреговоры! Рррвать и ррубить! — Горгона четко обозначает свою позицию на будущих переговорах, еще и когтем проводит по шее, чтобы не оставалось сомнений.
— Много народу не надо, коридоры в Обители слишком узкие, — замечаю я. — А отступать гуськом, если придется, не слишком удобно и разумно.
Тут Горзул подает недовольный голос.
— А Горзул, фака? — рычит он с обидой в голосе.
Я бросаю взгляд на его боевое украшение — ожерелье из высушенных монашеских голов. Поначалу я ведь хотел брать Горгона с собой, но он наотрез отказался оставлять в лагере свои трофеи без присмотра — боится, что сопрут такую «красоту».
— А Горзул остается в лагере, — отрубаю. — Не проходишь по дресс-коду. Этот аксессуар вряд ли произведёт дипломатическое впечатление.