Он уносится от усадьбы, сверкающий и довольный.
Дворяне, кстати, быстро справились с остальными зверями, хоть они и были послабее краба, но все равно молодцы. Морозов накатил на зверьё ледяную стихию — тропинки превратились в глянцевые коридоры для падения, мороз ложился слоями, щёлкал, сковывал. Остальные тоже не подвели. Стали в строй, работали грамотно: заклинания — точно по цели, прикрытие — без паники. Благородные — но не беспомощные. Вот это я понимаю: не просто титул, а хотя бы базовая огнеподдержка.
— Данила Степанович, вы вызвали своего Дракона? — удивился граф Горланов.
— Да, верно.
— Очень вовремя, — кивает граф Стяжков, — ведь на Паскевичам больше нет доверия.
И вдруг — взрыв. Грохнуло в самой усадьбе так, что у трёх ближайших дворянок дрогнули прически.
Откуда? Из самой усадьбы. Там, где один Демон сидел на своём фарфоровом троне и не подозревал, что под ним в сантехнике ждали мины. Находясь в глубокозадумчивости, скажем так.
Ломтик отработал по инструкции.
Я метнулся к своим женщинам. Проверить: все ли на месте, кто где, каково состояние. Светка в огненном доспехе, Лакомка и Настя все еще в звероформе, Камила уже кому-то лечит порванную артерию, Леночка Айра и Гепара тут же невредимые.
Кстати, пока я там дрался, было и маленькое представление.
Я, чтобы не скучать, поднял в воздух всех тех мелких крабов и окуней, что до этого лежали на банкетных блюдах. Оживил их, сгустил на них каменные панцири, вложил пару векторов на нападение — и кинул рой мелкой каменной нежити прямо в красного краба. Получилось красиво: десятки маленьких панцирников кусали, отвлекали, мешали.
— А что это было⁈ — спрашивает Гришка, кивая в сторону усадьбы. Там ещё дымок весело валит из окна.
— Не обращай внимания, — отвечаю я невозмутимо. — Нам и без этого хватает забот. Например — эвакуировать наших дам.
И тут начинается представление номер два.
Князь Степан Паскевич стоит бледный, как мел, в кольце собственной гвардии. Голова дёргается туда-сюда, губы подрагивают. Вокруг — дворяне, уже выстроились в полукруг, и по их лицам видно: злость кипит.
Первым выходит вперёд Морозов. Юрий Михайлович всегда действует первым.
— Стёпа… Что это, чёрт побери, было⁈ — зычный бас. — Что ты тут устроил⁈
— Я не знаю… — начинает лепетать Паскевич-старший, моргая и теряя лицо. — Эти звери… их здесь не было… мы проверяли всё…
— Ты на британцев работаешь, сволочь⁈ — неожиданно рявкает Морозов, и в толпе кто-то ахает. — Хотел цвет нации под корень срубить?
Паскевич задыхается, руки вскидывает, как дирижёр без оркестра.