Хлестаков даже не пытается изобразить удивление или возмущение. Только улыбка становится чуть шире.
— Ну и что?
Пожимаю плечами.
— А то, что я могу вас сдать Охранке в любой момент. Вы хотели исказить ситуацию вокруг иномирян. Вряд ли Царь одобрит ваш метод.
Хлестаков усмехается, он не из тех, кто впадает в панику.
— У вас явно есть договорённость с Воробьёвым о неразглашении, раз уж вы получили его оружие в Междуречье, — парирует боярин. — Не бесплатно же Артем Кириллович так расщедрился.
— Конечно, не бесплатно, — соглашаюсь без тени смущения. — Но мои договорённости с Артёмом Кирилловичем действуют ровно до тех пор, пока Семибоярщина снова не начнёт играть нечестно. Как только это произойдёт — считайте, что все обязательства аннулированы.
Хлестаков хмыкает, качает головой.
— Думаю, Владислав Владимирович и так уже понял, откуда ноги растут в ваших договорённостях с Воробьёвым. Так что у нас остаётся только один выход — победить вас и выиграть гонку любой ценой. Кстати, спасибо, что придумали эту гонку.
— Вы сейчас честно признаётесь в своей будущей нечестной игре, нарушающей царские законы? — с интересом смотрю на хитрого боярина.
Он даже не моргает.
— Данила Степанович, вы умный молодой человек, — снисходительно качает головой. — Вам же понятно, что у нас просто нет другого выхода, как победить вас.
— Ошибаетесь, Радий Степанович. У вас есть выход, — возражаю. — Сохранить то, что имеете, и попытаться играть честно. Но вы хотите получить всё любой ценой.
— Такова натура элиты, — равнодушно пожимает плечами Хлестаков.
— У нас с вами разные представления о том, что такое элита, — качаю головой. — Элита должна быть примером для подражания, а не бандитской группировкой.
Хлестаков морщится:
— Простите, но вы даже не представляете, что значит быть элитой. Вы родились простолюдином, и только пресловутая удача позволила вам прикрываться именем Филиновых, которых вы и знать не знали.
Я не спеша откидываюсь на спинку кресла, смотрю на него с лёгким интересом:
— И всё же, Радий Степанович, я уже лорд, граф и конунг. Вряд ли вы имеете право меня в попрекать в том, что все три титула упали мне на голову благодаря удаче.
Лицо Хлестакова резко темнеет. В глазах вспыхивает раздражение, но он тут же его гасит, ограничиваясь сухим, почти процеденным через зубы ответом:
— Тогда, думаю, попрощаемся, Данила Степанович.
— Конечно, — я не торопясь встаю.
Ощущаю приятное чувство превосходства. Не думал, что удастся так легко задеть хитрого боярина. Сначала он неплохо держал маску — ровный тон, показное спокойствие, лёгкая насмешка. Но в итоге не сдержался. Видимо, мои успехи бьют по самолюбию сильнее, чем он готов признать.