— Спасибо, Данила Степанович, — голос у неё чуть мягче обычного. — Если бы не вы, этот Беркович продолжал бы меня прессовать… Я очень ценю вашу помощь.
Я смотрю на неё с улыбкой и просто киваю:
— Никто не имеет права давить на моих подданных. А если кто-то попробует — разберёмся.
Она ещё раз кивает, благодарность в глазах теперь куда более явная.
Я оставляю её на Лубянке, разворачиваюсь и, не теряя времени, направляюсь в кофейню на встречу с князем Морозовым.
Морозов уже сидит за столиком, неспешно пьёт кофе, поглядывая в окно с благодушным лицом.
Я едва успеваю сесть и поздороваться с князем, как Лена передаёт сообщение по мысленной связи:
«Даня, пришёл младший сын боярина Воробьёва. Говорит, к тебе. Настаивает, что подождёт.»
Я приподнимаю бровь.
«Семибоярщина начинает действовать… Ну, пусть ждёт.»
Морозов ставит чашку на блюдце, с интересом смотрит на меня:
— Данила, ты опять альвов нашёл? Мне Ненея сказала…
Я усмехаюсь:
— Да, есть такое дело, Юрий Михайлович. Сейчас проводим спасательную операцию.
Морозов мнётся, потирает бычью шею, будто решает, стоит ли озвучивать то, что у него на уме.
Потом вдруг спрашивает:
— Слушай, ты счастливчик… А не найдётся мне там ещё несколько? Ну, хотя бы двух?
Я хмурюсь, не понимая:
— Чего двух, Юрий Михайлович?
— Невест, конечно же! — князь откидывается на спинку стула, ухмыляясь.
Я моргаю.
Вот оно что…
Усадьба Вещих-Филиновых, Москва
Семён Воробьёв сидит в гостиной, ожидая встречи с Филиновым. Задача у него простая: спровоцировать одного из альвов, а именно — того, который уже показал себя неуравновешенным в Кремле. Вспыльчивый, несдержанный, идеальный кандидат для затяжного разбирательства. Достаточно одного инцидента — и можно раскрутить дело, запутать всё в бюрократии и тяжбах, удержать Данилу в Москве под предлогом разбирательства.
А потом Воробьёвы могут навесить на Филиновых сколько угодно обвинений.
Семён встаёт, неспешно осматривает коридор, затем выходит из гостиной. Бродит по усадьбе, пока не находит нужного альва в бильярдной. Вот он. Всё идёт по плану.
Облокотившись на дверной косяк, он скрещивает руки и лениво бросает:
— Слушай, а почему вы, сударь, такой ушастый, как осёл?
Альв медленно поворачивает голову.
Смотрит. Просто смотрит. Мгновение тянется, напряжение сгущается… но ничего не происходит. Альв не меняется в лице, молча отворачивается и уходит.
Семён моргает, недоумевая.
«Что, даже не вспылил⁈»
Но тут замечает что-то странное.
Его правая рука… лежит на полу.
Ровный, обугленный срез. От середины раны поднимается пар.